Книга Проклятье жрецов Египта, страница 187 – Таруна Поддубная

Мне даже стало слегка дурно.

Я перевела взгляд в сторону и встретилась глазами с Ингваром. Он смотрел не на трон, а на меня, и по одному его лицу я поняла: он думал о том же, о чем и я. Если нас загнали сюда, если проход закрылся, если зал освещен и подготовлен, значит, другого момента может уже не быть. Ритуал нужно было начинать сейчас, пока Проклятый мог успеть прийти на зов, и пока сама Бастет не сотворила какой-нибудь ритуал с помощью нас, только точно не в нашу пользу.

Я уже собралась сделать шаг к Ингвару, потому что говорить вслух такое посреди зала не хотелось, но именно в этот момент пол дрогнул. Не как раньше, когда из-под песка рвались черви, а коротко, будто внутри самого храма сработал давно подготовленный механизм. И сразу после этого прямо из пола начали подниматься прутья.

Все произошло слишком быстро. Тонкие, темные, на первый взгляд почти незаметные линии выстрелили вверх между плитами пола, потом еще, потом еще, и уже через секунду они сомкнулись в решетки, разрезав зал на несколько частей. Я отшатнулась, но не успела. Один миг, и мы уже были разделены и будто помещены в отдельные клетки. Не так далеко, чтобы не видеть друг друга, но достаточно, чтобы сразу почувствовать это мерзкое, почти физическое бессилие. Мужчины оказались в нескольких клетках из темного металла, уходящих вверх так высоко, что ни о каком простом прыжке через край и речи не могло быть, как и том, чтобы улететь.

— Вот дрянь, — выдохнул Саша и с силой ударил по прутьям. Те даже не дрогнули.

— Не трать силу, — резко сказал Дикаст, уже проверив решетку своей магией. — Это не обычный металл.

И тогда в зале раздался голос:

— У вас ничего не получится.

Он был старческим, хриплым, будто каждая фраза шла не из обычного горла, а сквозь пересохшую плоть. Я подняла голову.

Проклятая Бастет уже сидела на троне.

Не знаю, появилась ли она там в тот миг или была все это время, скрытая тьмой, но теперь я видела ее отчетливо. И от этого становилось только хуже. Свежие бинты на иссохшем теле, глаза, горевшие слишком ярко для мертвой плоти, тонкие, высохшие пальцы на подлокотниках, пятна крови на камне у ног и выражение лица, в котором уже не осталось почти никаких следов разума. Только жажда. Только мания. Только та страшная сосредоточенность, с которой слишком долго ждут одного-единственного часа мести.

— Зря вы во все это влезли, детки. Да, я знаю о ваших планах, — прошелестела она, и мне показалось, что сам зал чуть отозвался на ее голос. — Я не вернусь туда. Не после того, как наконец смогла выбраться.

Я шагнула вперед, насколько позволяла решетка, и заставила себя говорить с ней не как с чудовищем, а так, как еще вчера надеялась говорить — как с женщиной.

— Твои любимые тоже проснулись, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Они ждут тебя. Они не хотят, чтобы ты продолжала мстить. Они хотят провести ритуал и уйти на перерождение. Для этого у нас все есть. Мы можем закончить это. Прямо сейчас.

На миг мне показалось, что лицо мумии дрогнуло. И появилась надежда достучаться до неё. Но это было скорее эхо очень далекой, почти забытой боли. Но как выяснилось, мне лишь показалось, а потом она рассмеялась.

Этот смех был хуже крика: очень противный, будто кто-то скреб пенопластом по стеклу. Хриплый, рваный, старческий, он шел будто из старых поломанных колонок.