Книга Проклятье жрецов Египта, страница 185 – Таруна Поддубная

— Марьяна! Ниже! — рявкнул он.

Я пригнулась в ту секунду, когда над моей головой просвистело чужое крыло или лезвие — я так и не поняла, что именно. В висках грохотало. Храм трещал и осыпался от ударов. Где-то позади меня с треском рухнула плита. Кто-то заорал. Хранительницы больше не нападали по одной. Они явно пытались развести нас, разорвать строй, вытащить по отдельности в ответвления проходов, сбить темп, и это у них получалось хорошо.

В какой-то момент бой просто вдавил нас в огромный зал. Коридор закончился слишком резко, пространство раскрылось, и я на миг потеряла дыхание от размеров. Это был один из центральных залов храма: высокий, с остатками гигантских колонн, с обрушенной частью потолка, через которую лился редкий лунный свет, с огромной мозаикой на полу, почти скрытой пылью и песком. На дальней стене еще угадывался образ самой Бастет — уже не маленькой домашней кошки и не жрицы, а властной фигуры на троне, с луной над головой и склоненными служителями у ног.

И именно здесь все вдруг стихло.

Не сразу и не по команде. Просто в какой-то момент я осознала, что хранительницы больше не бросались вперед. Они отступили к стенам, к колоннам, к темным уступам под потолком и теперь только смотрели — напряженно, жадно, почти выжидательно. Будто ждали не удобного момента для новой атаки, а чего-то совсем другого.

— Что за… — начала я, но не успела договорить.

Сначала раздался скрежет. Низкий, тяжелый, такой, будто камень десятилетиями терся о камень, а теперь кто-то наконец сдвинул его с места. Потом последовал удар, громкий, от которого содрогнулся весь зал. Где-то у нас за спиной что-то осело, сдвинулось и закрылось с такой обреченностью, что у меня внутри сразу похолодело.

Я обернулась. Проход, через который мы вошли в храм, был перекрыт. Не частично завален в бою, не присыпан случайным обвалом, а полностью закрыт огромной каменной плитой, рухнувшей сверху так точно, будто все это было приготовлено заранее и только ждало нужного момента.

Несколько секунд никто не проронил ни слова.

Я смотрела на этот безнадежно закрытый проход и слишком ясно понимала, что произошло. Нас не просто впустили. Нас затащили глубже ровно до той точки, где было удобнее всего отрезать путь назад.

— Вот теперь, — очень тихо сказал Анубис, — нас действительно пригласили внутрь. Очень невежливо.

И впервые за все это время мне по-настоящему захотелось не спорить, не огрызаться и не рваться вперед, а просто глубоко вдохнуть и признать очевидное: проход храма захлопнулся за нами как пасть. Мы оказались в ловушке. И привели нас сюда целенаправленно.

Мы постояли, не двигаясь, еще несколько долгих минут после того, как проход за нашими спинами закрылся каменной плитой. Никто не опускал оружия. Никто не позволял себе расслабить плечи или сделать вид, будто это — просто небольшая и вынужденная остановка на пути. Наоборот, каждый застыл в собранной, жесткой готовности, понимая, что если сейчас что-то начнется, времени на раздумья не будет. Однако ничего не происходило. Ни одна из крылатых тварей больше не бросалась вперед. Ни звука шагов, ни шороха в боковых проходах, ни нового удара из глубины храма. Только тяжелая, выжидающая тишина.

Через какое-то время молчание стало почти невыносимым, потому что ожидание всегда страшнее удара, если не понимаешь, с какой стороны его ждать. Кто-то первым тихо выругался. Кто-то так же тихо предположил, что нас просто заперли здесь, чтобы мы не мешали тому, что происходило дальше внизу или в других частях храма. Если нас действительно просто убрали с дороги, то проклятая Бастет сейчас выигрывала время, а значит, хуже ловушки могло быть только одно: если ловушки вообще не было, потому что для нее мы — уже не главная угроза.