Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 109 – Юлий Люцифер

— Не так! — крикнула Агата.

— Может, покажете?

— У меня нет пепельного пламени!

— Очень жаль!

Лисса вдруг подползла ближе, держа лист.

— Здесь написано: “остаточный очищающий ресурс закреплен в северной линии через чашу первичного охлаждения”.

— Чаша первичного охлаждения? — Эйран поднял голову.

— Что это? — спросила я.

Он тяжело выдохнул.

— В доме Тальгардов есть старая башенная чаша. Ее использовали до нынешних печатей. Я думал, она пустая.

— Где?

— Под северным залом дворца.

Драммонт за решеткой тихо засмеялся.

Не громко. Даже не зло. Почти устало.

— Вы все еще не понимаете. Я не забирал пламя Нимеи из дома Тальгард. Дом Тальгард сам жил на нем столько лет, что уже не отличал свое от чужого.

Эйран рванулся, но приступ снова скрутил его. Тавин бросился к нему.

— Сидеть! Сейчас ты ему только удовольствие доставишь!

Драммонт пошел дальше по коридору за решеткой.

— Новолуние завтра. Северная башня уже открыта. Даже если вы вытащите отсюда Сольвейн, система все равно потребует замену.

— Почему вы не уходите быстрее? — спросила я.

Он остановился.

— Что?

Я смотрела на чашу, но говорила ему.

— Вы любите быть умным. Объяснять. Оставлять людей с нужными словами в голове. Но сейчас у вас мало времени, а вы стоите и разговариваете. Значит, вам нужно, чтобы обряд здесь продержался еще несколько минут.

Драммонт впервые не ответил.

Вот.

Нашла.

— Агата, что будет, если чаша догорит сама?

Она срезала вторую печать с руки Виверны.

— Остаток пепла уйдет по северной линии.

— Куда?

Эйран хрипло сказал:

— В башню.

Я посмотрела на огонь.

Значит, это не главный обряд. Это отправка. Драммонт не собирался завершать все здесь. Ему нужно было протолкнуть остаток пламени Нимеи в северную линию, а потом использовать его как мост. Для меня. Для Виверны. Для любой следующей женщины.

Я наклонилась ближе к чаше.

Дыханием.

Мать писала: не бери все, найди край.

Край был не в огне.

Край был в том месте, где пепел еще не согласился стать топливом.

Я закрыла глаза.

Не для красоты. Просто так было легче не видеть, что Виверна дергается на столе, что Эйран сползает по стене, что Тавин орет на стражников, а Марта затыкает водой пропитанную трубу книгой о пошлинах.

Вдохнуть.

Не масло.

Не жар.

Найти сухое.

Серое.

Тихое.

В груди стало тесно. Пламя не вышло из ладони, а поднялось где-то под ребрами. Я выдохнула в сторону чаши — осторожно, как на больное место, которое нельзя трогать пальцами.

Светлая кромка пепла дрогнула.

Еще раз.

Я повторила.

Теперь пепел потянулся не вниз, в масло, а к моей ладони. Не весь. Несколько крупинок. Они осели на перчатке и не прожгли ткань.

Мое горло сжалось.

— Получается, — прошептала Лисса.

— Не отвлекай, — сказала Марта.

Но я услышала.

Получается.

Не потому что я великая носительница, не потому что избранная, не потому что мир наконец признал мою боль.

Потому что я делала маленькое, точное движение и не пыталась стать башней.

Я выдохнула еще раз.

Огонь в чаше стал ниже.

Драммонт резко повернулся.

— Рендик!

Один из архивных людей, которого Агата не успела полностью связать, дернул рукой к боковой печати.

Эйран метнул в него золотую искру.

Не огонь, не удар дракона. Маленькую, злую, точную искру. Она попала в металлическую пластину на груди архивиста, и та раскалилась. Мужчина завопил и сорвал ее.