Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 106 – Юлий Люцифер

Марта тихо сказала:

— Мразь.

Никто ее не поправил.

Тавин расставил людей у входа. Агата поставила видимую храмовую печать на пороге, чтобы никто изнутри не мог потом сказать, что мы вторглись без свидетельства. Лисса спрятала копии документов в два разных кожаных мешка: один оставила у Марты, второй повесила себе под плащ.

Эйран подошел ко мне.

— Я пойду с Тавином.

— Знаю.

— Если внутри будет северная линия, меня может сорвать.

— Тогда Тавин выведет вас.

— А если не успеет?

Я посмотрела на него.

— Тогда вы все равно не попросите мое пламя.

Он выдержал взгляд.

— Нет.

— Хорошо.

Он хотел сказать еще что-то. Не сказал.

Правильно.

Некоторые слова перед боем только мешают.

Тавин дал знак.

Они вошли первыми: он, двое его людей, Эйран, Агата. Мы с Мартой и Лиссой ждали у входа, пока из темноты не донесся короткий свист — один раз.

Путь свободен.

Пока.

Я вошла.

Внутри архив водных пошлин был низким и сырым. Стены покрывала плесень, старые полки стояли пустые, кое-где на полу лежали сгнившие обложки книг. Но дальше, за второй аркой, все изменилось.

Там уже работал обряд.

На полу был вычерчен большой круг. Не мелом — серебряной пылью, смешанной с черным маслом. По краям стояли семь маленьких чаш, одна из них была пустой, северная. В центре — высокий каменный стол. На нем лежала Виверна.

Связанная не веревками.

Печатями.

Ее глаза были открыты. Темный ободок вокруг зрачков расползся почти на всю радужку. Губы шевелились, но слов не было слышно.

У стола стояли двое мастеров. У дальней стены — архивные люди. А рядом с северной чашей, держа в руках маленький сосуд из темного стекла, стоял Орис Драммонт.

Он не выглядел беглецом.

Ни грязи, ни паники, ни спешки. Все тот же сухой человек с бледным лицом и спокойными руками.

— Как некстати, — сказал он.

Тавин поднял меч.

— А я рад видеть.

Драммонт не посмотрел на него. Его взгляд остановился на мне.

— Госпожа Лиордан. Вы проявили больше самостоятельности, чем ожидалось.

— Вам стоило читать не только договоры, но и письма матерей.

Он чуть улыбнулся.

— Нимею я читал лучше всех.

Эйран сделал шаг вперед.

Агата резко сказала:

— Не входить в круг!

Он остановился у самой линии.

Драммонт поднял сосуд.

Внутри серел пепел.

Я почувствовала его сразу.

Не как боль. Как родной след, замурованный в чужом стекле.

Мать.

Нет. Не мать. Не вся. Не человек.

Остаток дара, который у нее забрали, подписали, передали, использовали, хранили до момента, когда снова понадобится дочь.

Пепельное пламя во мне поднялось.

Тихо.

Но уже без страха.

Драммонт заметил.

— Осторожно, госпожа. Одно неверное движение — и Виверна Сольвейн станет неуправляемым сосудом для того, что вам все равно не удастся удержать.

Виверна на столе дернулась.

Ее взгляд нашел меня.

В нем было столько ужаса, что все наши прошлые слова на миг стали маленькими.

Она не могла говорить.

Но я поняла.

Помоги.

Не как соперница.

Не как жена.

Как женщина, которую сейчас превращают в чужое место.

Я сделала шаг к краю круга.

Агата тихо сказала:

— Сэйра.

— Я вижу приказ.

Драммонт чуть наклонил голову.

— Что?

Я смотрела на серебряные линии у пола.

Теперь они были для меня не магией вообще, а текстом. Кривым, сухим, жестоким текстом, написанным без чернил.

Изъять.

Очистить.

Перенести.

Закрепить.