Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 110 – Юлий Люцифер

Эйран побледнел еще сильнее, но удержался на ногах.

— Я сказал бы красиво, — прохрипел Тавин, — но сейчас просто спасибо.

— Потом, — ответил Эйран.

Агата наконец сняла последнюю печать с Виверны.

— Сэйра, уводи пепел от чаши. Тавин, мне нужен нож.

— Какой?

— Острый, идиот!

— У меня все острые.

Он кинул ей короткий клинок рукоятью вперед.

Агата поймала, разрезала серебряную линию у каменного стола и велела:

— Виверна, если слышите, согните пальцы правой руки.

Ничего.

— Виверна!

Пальцы дрогнули.

— Хорошо. Теперь не кричите. Будет больно.

Виверна издала звук, похожий на смех и рыдание одновременно.

— Спасибо... за предупреждение.

Живая.

Слышит.

Злится.

Значит, не полностью ушла в клятву.

Агата вонзила нож в узел печати у изголовья.

Виверна закричала уже вслух.

Серый огонь в моей чаше взметнулся от этого крика, и часть пепла снова потянуло вниз.

— Нет, — сказала я сквозь зубы. — Не туда.

Пепел слушался плохо.

Он не был живым. Он не был мамой. Он был остатком дара, искал знакомую линию, а северная башня давно привыкла жрать то, что ей дают.

Я сняла перчатку зубами.

— Сэйра! — Эйран увидел.

— Молчите.

Голая кожа коснулась края чаши.

Боль была такая, что я на секунду ослепла.

Не образно. Перед глазами стало бело. В ушах ударила кровь. Меня кто-то схватил за плечо — Марта или Лисса, не знаю, — но я удержалась.

Пепел Нимеи прилип к моим пальцам.

И тогда я впервые почувствовала не чужую боль, а чужую память дара.

Не картинки. Не голоса. Просто привычку.

Женская рука на камне.

Три ночи без сна.

Холод храмовой скамьи.

Детские имена, повторяемые про себя, чтобы не забыть: Лисса. Сэйра. Лисса. Сэйра.

Мать не говорила со мной из пепла.

Но ее дар помнил, ради кого она хотела вернуться.

Я зажмурилась и выдохнула.

Светлая пыль поднялась из чаши целой тонкой струей и осела на моей ладони. Огонь резко просел. Черное масло вспыхнуло напоследок, но без пепла уже не могло протолкнуть приказ дальше.

Северная чаша погасла.

В архиве стало темнее.

Драммонт за решеткой тихо сказал:

— Глупая девочка.

Тавин успел поднять голову.

— Он открыл второй ход!

Поздно.

Дальняя стена за Драммонтом разошлась узкой щелью. Не магия — опять механизм. Старый архив был полон таких мерзких удобств.

Драммонт шагнул туда.

Эйран попытался поднять руку, но не успел. Тавин бросился к решетке. Агата с Виверной была у стола. Я держала пепел Нимеи в обожженной ладони и не могла двинуться.

— До новолуния, госпожа Лиордан, — сказал Драммонт из темноты. — Если вы не станете источником добровольно, город сам попросит вас об этом.

Стена закрылась.

Тавин ударил по решетке мечом.

— Да чтоб тебя...

Железо звякнуло, но не поддалось.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Марта деловито сказала:

— У нас тут женщина на столе, раненый канцлер, придавленный стражник, дырявая труба и пепел в руке госпожи. Может, за главным мерзавцем побежим после того, как никто не умрет в ближайшие две минуты?

Это вернуло всех обратно лучше молитвы.

— Виверну снять со стола, — сказала Агата. — Осторожно, у нее клятва не снята, только ослаблена.

Тавин с двумя людьми поднял решетку настолько, чтобы вытащить раненого стражника. Тот стонал, плечо было сломано, но жив. Лисса нашла в сумке чистую ткань и вдруг очень уверенно начала перевязывать ему рассеченную щеку. Руки тряслись, но узел она завязала правильно.