Книга Верь/не верь, страница 93 – Инна Борисова

Андрей Павлович кивает, переворачивая страницу.

— А ты это вживую видел? Или делал?

— Делал, когда мелкий был и тупой. Не сказать, чтобы я стал сильно взрослый и умный, – Тероев на его реплику ухмыляется, – но там дурацкая история получилась. Понимаете, приворот наталкивает человека на определенные действия и эмоции, и, если что-то этому мешает, начинает ехать крыша. Как и отворот. Я как-то скормил не тому человеку пирожок с присушкой, потом по всему городу скакал, как идиот. Тогда еще снимать не умел. А последствия… – Прикрывает глаза. Последствия тебе еще разгребать. Снова. Потому что не попытался научить нормально. – Оно слабенькое было, недолго продержалось. Мне повезло. Но впечатлений хватило.

— И кого ты хотел приворожить? – Глаза Тероева смеются, но сам он серьезен.

— Окулову. У нас все мальчишки в классе по ней умирали. Но кое-кто добрался до корзинки с пирожками быстрее.

— И что было дальше?

— Да ничего. Я же в отделе с пропавшими помогал, со всеми подружился, насколько это вообще возможно. Все зеркально. Если на бабу делаешь в еду, а случайно сжирает мужик, то ненависть получается, это я на практике узнал. Для мироздания подавление воли едино, негативное оно или позитивное. Не знаю, гонялся ли за вами по городу поехавший башней мент, жаждущий вас расчленить, но удовольствие сомнительное. Это, конечно, лучше, чем если бы оно по изначальному замыслу сработало. Трижды снять пытался, сначала мне сломали руку, потом ногу, а в конце голову. Но эффект после этого пропал… Сейчас вообще понимаю, что человека отравить мог. Насмерть. А может, дело не в колдовстве. Может, ненависть живет в человеке изначально. Но потом все хорошо было, до армии.

— Ты мне рецептик отравы для ментов подбрось, пригодится… – Тероев только посмеивается. – А откат есть?

— Я его все жду. – Гриша стыдливо смотрит в пол. Кретин. – И не только за подавление воли. Есть еще за что по ушам получить.

— Знаешь, если бы я в пятнадцать лет получил такую возможность, я бы тоже попробовал приворожить кого. Одноклассницу там или молодую училку математики. Это ведь нормально в этом возрасте – ты еще страшный и глупый, а женщины уже красивые и недоступные. Забавно, что человек стремится к сексуализации всего на свете, иногда ошибочно думая, что это поможет познать себя. Оттуда же уши у приворота растут. У одного писателя был замечательный сюжет про мужчину, пожирающего свое тело. В этом есть отсылка к средневековой сказке про прожорливого короля, который сожрал собственного сына, а потом они вместе обрели бессмертие. И, признаться честно, мне кажется, что мы забываем очень немаловажный факт. Половинчатое не может стать целым. Поэтому мы стремимся к женским проявлениям, а они стремятся к нам. И мы обрекаем на страдания таких же половинчатых существ – наших детей, – Тероев задумывается, Гриша решает ему не мешать. Кажется, у него это и правда болит. – Стремление к целому и никогда – его обретение. Есть, правда, те, кто утверждает, что сделать из себя целое возможно. Однажды в юности я был на собрании неких гуру, дело было в Москве. Книги их мне понравились. Эти гуру переводили труды по философии с разных языков и обсуждали их, принимая алкоголь в больших количествах. Они считали это путем черного цвета, разложения через выпивку, наркотики и блядство. Только сейчас я понимаю, как ошибочен этот путь. Дух и тело не едины, они могли бы таковыми быть, если бы мы не были половинками целого. Когда началась оргия, я собрал все, что мог собрать, и ушел, обещав обязательно вернуться. Но не вернулся. Сознание не меняется от веществ, скорее раскрывается во всем великолепии своего ужасного замысла. Кто его таким сделал – вопрос базовый, но мы не об этом. Разложение должно происходить как-то иначе, как и соединение двух частей.