Книга Цена дыхания, страница 95 – Людмила Вовченко

— Ты остаёшься за главную.

— Нет.

— Да.

— Я не…

— Ты можешь. И не спорь, это раздражает, когда я права.

Анна сжала губы.

— Ты вернёшься.

— Разумеется. Мне ещё Рейвенора ругать.

Анна резко обняла её.

Коротко.

Сильно.

Неожиданно.

Амелия застыла.

Потом так же коротко сжала её в ответ.

— Всё, — сказала она хрипло. — Сентиментальность закончена. Марта увидит — добавит в суп.

Анна отступила.

— Возьми Нору.

— Нора медленнее.

— Тогда Лиззи?

— Лиззи там.

— Кого?

Амелия посмотрела на дверь.

— Марту.

Анна моргнула.

— Марту?

— Она сковородой убьёт быстрее, чем я объясню.

Снизу раздался голос Марты:

— Я всё слышу!

Амелия крикнула:

— Берите плащ и что-нибудь тяжёлое!

Марта ответила без паузы:

— Наконец-то нормальное поручение!

Через пять минут Амелия вышла в дождь.

Рядом шла Марта — широкая, мрачная, с корзиной в руках, в которой под полотном лежала тяжёлая чугунная сковорода. На лице кухарки не было страха. Было выражение женщины, которой надоело, что весь город плохо себя ведёт.

— Если нас спросят, куда мы, — сказала Марта, — я скажу, за рыбой.

— Со сковородой?

— Рыба бывает разная.

Амелия вдруг рассмеялась.

Громко.

Нервно.

Живо.

Дождь бил по лицу, подол платья цеплял грязь, впереди был южный берег, старая прачечная, Мэллоу, возможно Лили, возможно ловушка.

А рядом шла Марта со сковородой.

— Знаете, — сказала Амелия, ускоряя шаг, — иногда мне кажется, что у нас всё получится.

— Конечно получится, — буркнула Марта. — Я ужин поставила на медленный огонь. Не зря же старалась.

И они пошли быстрее.

В мокрый тёмный город, где чужие дети исчезали слишком легко.

На этот раз — не должны были.

Дама под вуалью

Южный берег встретил Амелию мокрым камнем, кислым запахом старой прачечной и таким туманом, будто город решил спрятать собственные грехи под серой тряпкой.

Дождь не лил — он висел в воздухе. Мелкая водяная пыль оседала на ресницах, на полях капюшонов, на рукавах, на чёрной ткани плаща, который Марта почти силой накинула Амелии на плечи перед выходом.

— Вы в этом виде похожи на приличную вдову, — буркнула она тогда.

— Марта, если вы сейчас скажете, что мне идёт траур, я пересмотрю вашу должность.

— Вам идёт здравый смысл, мэм. Носите редко.

И теперь эта редкая вещь — здравый смысл — уныло топала рядом с ней в виде Марты, широкой, мрачной, с корзиной под рукой. Под полотенцем в корзине лежала тяжёлая чугунная сковорода. Официально — «на случай, если зайдём к знакомой прачке». Неофициально — потому что Марта считала, что хорошая сковорода в тёмном переулке убедительнее любого джентльменского револьвера.

Амелия не спорила.

Её платье цепляло грязь у подола. Ботинки скользили по камням. Слева тянулись низкие дома с облупленными дверями и окнами, из которых сочился жёлтый свет. Справа, за грязным переулком, темнела громада старой прачечной: кирпичная, закопчённая, с высокими узкими окнами, где в нескольких ещё горел свет. Оттуда тянуло щёлоком, мокрой тканью, угольным дымом и усталостью женщин, которые всю жизнь варили чужое бельё и собственные руки.

— Адрес точно здесь? — спросила Марта.

— В записке Эммы — «дом у старой прачечной».

— У старой прачечной таких домов шесть.

— Прекрасно. Значит, у нас выбор. Я обожаю богатство возможностей, особенно когда вокруг грязь, туман и возможные торговцы детьми.