Книга Цена дыхания, страница 80 – Людмила Вовченко

— До знакомства с вами — были.

Перо Эммы остановилось.

Анна, проходившая мимо с кувшином, замерла на полшага.

Амелия подняла взгляд.

Рейвенор продолжал писать, будто не сказал ничего особенного.

Ах вот как.

Умеет.

Тихо, ровно, без улыбки.

И попадает точнее, чем многие мужчины с букетами.

Амелия почувствовала, как внутри что-то тепло и злостно сжалось.

— Доктор, — сказала она очень спокойно, — если вы собираетесь флиртовать, делайте это в свободное от младенческой смертности время.

Он поднял глаза.

— Вы решили, что я флиртую?

— Я решила предупредить на случай, если вы сами не поняли.

— Заботливо.

— Профилактика дешевле лечения.

Эмма больше не выдержала и спрятала лицо в бумагах.

Анна ушла в коридор слишком быстро.

Рейвенор смотрел на Амелию с таким выражением, будто она поставила перед ним не стену, а дверь с интересным замком.

— Учту, — сказал он.

— Постарайтесь.

Внизу Марта позвала всех к ужину.

Не «если хотите». Не «может быть». Позвала так, как зовут людей, которые слишком долго делают вид, что еда необязательна.

На кухне было тепло и шумно. Софи Кларк сидела у края стола, уже с иглой в руках, подшивая маленькую рубашонку. Джеймс ел суп с таким сосредоточенным достоинством, будто выполнял важную службу. Мэгги показывала ему, как держать ложку, чтобы не проливать. Мэри кормила младенца. Нора проверяла список белья. Марта командовала половником.

Рейвенор остановился на пороге.

Возможно, он ожидал отдельной комнаты, приличного ужина для джентльмена, дистанции.

Амелия заметила.

— У нас едят здесь, — сказала она. — Если это ранит ваше чувство сословного порядка, могу выдать бинт.

— Я ел в больничных комнатах хуже.

— Сомнительный комплимент моей кухне.

Марта резко повернулась.

— Моей кухне, мэм.

— Простите, Марта. Вашей кухне. Я здесь только создаю проблемы.

— Вот именно.

Рейвенор сел.

Не во главе стола.

Куда посадили.

Это тоже было замечено.

Эмма обменялась с Амелией взглядом.

Плюс.

Осторожный.

Пока маленький.

Но плюс.

За ужином говорили не о великом. О молоке. О том, что Джеймсу нужны ботинки. О том, что Софи умеет чинить тонкую ткань лучше Бетси. О том, что Мэгги хочет отдельную тетрадь для медицинских записей, а Эмма считает, что сначала она должна перестать кляксить. О том, что маленький Томас дважды ел и один раз громко возмутился, чем заслужил одобрение Амелии.

Рейвенор почти не говорил.

Он смотрел.

Не холодно, как проверяющий.

И не снисходительно, как благотворитель.

Он видел механизм.

Женщины, дети, записи, еда, ругань, работа, усталость, юмор, тревога. Всё это было не похожим на благопристойный дом. Не похожим и на преступный притон из жалоб.

Это было новое.

Неустойчивое.

Шумное.

Слишком живое, чтобы удобно классифицировать.

После ужина он поднялся.

— Я уеду завтра утром, — сказал он Амелии в коридоре. — В Лондон на два дня. Нужно проверить Уоткинса и поговорить с людьми в управлении.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Я также подготовлю черновик прошения.

— Ещё лучше.

— И письмо к одному человеку, который может войти в попечительский круг.

— Кто?

— Леди Беатрис Лэнгфорд. Вдова. Деньги, связи, интерес к женской благотворительности.

— Набожная?

— Умеренно.

— Умеренно набожная богатая вдова звучит почти как подарок судьбы. Где подвох?

— Она умна.

— Это не подвох. Это редкость.