Книга Цена дыхания, страница 64 – Людмила Вовченко

Рейвенор заметил всё.

— Девочка ведёт записи?

— Девочка умеет читать, считать и не падать в обморок при слове «стул», что делает её ценнее многих взрослых.

Мэгги покраснела до ушей.

— Миссис Дайер…

— Что? Это похвала. Привыкай.

Рейвенор посмотрел на Мэгги.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать, сэр.

— Ты понимаешь, что записываешь?

Мэгги взглянула на Амелию, потом на мать, потом снова на доктора.

— Да, сэр. Если ребёнок ест хуже, дышит иначе, слишком тихий, горячий или холодный — надо звать взрослую. Если просто плачет, сначала проверить пелёнку, живот, кормление и руки. И не давать никаких настоек без приказа.

Рейвенор медленно повернулся к Амелии.

— Настоек?

— В доме были неподписанные средства. Я запретила их использование.

— Где они?

— В кабинете. Покажу.

— Вы не уничтожили?

— Нет. Я не дура.

— Это тоже пока предмет наблюдения?

— Нет, это уже вывод.

На этот раз Анна не выдержала и тихо кашлянула.

Родовую он осматривал дольше.

Рут спала в соседней комнате, маленький Томас лежал в тёплой колыбели под наблюдением Анны. В родовой уже убрали грязное, сменили бельё, вымыли пол. Но Амелия специально оставила несколько вещей видимыми: отдельные ёмкости, чистые ткани, список правил, старую корзину у двери, подписанную «заменить», и записку Мэгги о вчерашних родах.

Рейвенор вошёл, остановился у порога и огляделся.

Его взгляд двигался медленно.

Окно. Кровать. Стол. Вода. Ткани. Расположение. Камин. Пол. Запах.

Запах тут был свежий, но роды не исчезают за ночь. Под мылом и ромашкой оставался слабый металлический след крови, влажное дерево, горячая вода, уголь.

— Это была кладовая? — спросил он.

— Да.

— Когда переоборудовали?

— Вчера.

Он посмотрел на неё.

— За один день?

— При достаточном страхе и нехватке времени люди удивительно продуктивны.

— Вы боялись моего визита?

— Я боялась, что следующая женщина будет рожать на сыром матрасе.

Он принял ответ.

Не поверил полностью — но принял.

— Ребёнок Рут Миллер слаб.

— Да.

— Он может не пережить неделю.

— Знаю.

Это слово повисло между ними.

Без украшения.

Без защиты.

— Но вы всё равно записали его как живого.

Амелия посмотрела на него.

— А вы предлагаете заранее выделить место в книге умерших?

Серые глаза сузились.

— Нет.

— Тогда да. Пока он дышит, он живой. Пока он живой — мы работаем.

Рейвенор молчал.

Потом подошёл к столу, провёл взглядом по чистым тканям.

— Вы понимаете, что без официального разрешения подобная деятельность может быть расценена как незаконная лечебная практика?

Вот теперь они дошли до главного.

Амелия скрестила руки.

— Я понимаю, что если женщине негде рожать, она рожает там, где придётся. Иногда в комнате без воды. Иногда у пьяной повитухи. Иногда на улице. Если вы знаете закон, который делает это безопаснее, я с удовольствием его послушаю.

— Закон не пишется под каждую беду.

— Зато беды потом складываются в отчёты о смертности, которые мужчины вроде вас изучают в чистых кабинетах.

Он резко посмотрел на неё.

Попала.

— Мужчины вроде меня, — повторил он.

— Учёные. Врачи. Чиновники. Люди, которым нужно число, чтобы поверить в боль.

— Вы несправедливы.

— Возможно. Я мало спала.

— Недосып не оправдывает предвзятость.

— А диплом не оправдывает слепоту.

Тишина стала плотной.

За дверью кто-то прошёл — кажется, Нора. Шаги замедлились, потом поспешно удалились. Подслушивать хотелось всем, но жить хотелось больше.