Книга Цена дыхания, страница 62 – Людмила Вовченко

— Благодарю, что приняли меня, — сказал он.

— Не благодарите раньше времени. Я ещё не решила, насколько буду вежлива.

— Вчера вы были довольно прямолинейны.

— Вчера я была после родов. Сегодня я завтракала, так что у вас есть шанс.

Он посмотрел на её лицо. Быстро, но профессионально.

— Вы всё ещё устали.

— А вы всё ещё наблюдательны. Посмотрите, как много мы уже знаем друг о друге.

— Я бы предпочёл знать больше о доме.

— Разумно. Именно поэтому вы здесь.

Она указала на кресло.

Он не сел.

Конечно.

Мужчина с проверкой не садится первым. Он ходит, смотрит, заставляет людей нервничать.

Амелия взяла лист.

— Прежде чем вы начнёте осмотр, я хочу обозначить изменения, введённые за последние дни.

— За последние дни? — переспросил он.

— Да.

— Почему именно сейчас?

Вот он. Первый удар.

Амелия ожидала.

— Потому что нынешний порядок меня не устроил.

— А прежний?

— Прежний я оцениваю по результатам. Результаты плохие.

Он чуть прищурился.

— Вы говорите о собственном заведении так, будто увидели его впервые.

Амелия внутри замерла.

Слишком близко.

Слишком быстро.

Она спокойно перевернула страницу.

— Иногда, доктор, человеку достаточно одного тяжёлого случая, чтобы наконец увидеть то, на что раньше закрывал глаза.

— И таким случаем стал…?

— Младенец, который почти перестал дышать. И женщина, пришедшая к нам на позднем сроке беременности без дома, денег и сил.

Рейвенор молчал несколько секунд.

— Рут Миллер?

Амелия подняла глаза.

— Вы уже знаете её имя?

— Я умею задавать вопросы до визита.

— Как неприятно.

— Для тех, кто скрывает информацию — возможно.

— Для тех, кто вчера не спал, тоже.

Он посмотрел на книги на столе.

— Вы готовы показать записи?

— Да.

— Все?

— Те, что нашла.

Тень интереса в его глазах стала резче.

— Нашли?

— Доктор Рейвенор, если вы пришли играть словами, предупреждаю: я тоже умею. Да, нашла. В доме много бумаг, и система прежнего учёта была отвратительной. Теперь она меняется.

— Вы говорите «прежнего» так, будто отделяете себя от него.

Амелия медленно положила ладонь на книгу.

— Я отделяю новый порядок от старого. Это важнее.

Он смотрел на неё так, будто хотел вскрыть не книгу, а её череп и посмотреть, что там за механизм.

— Покажите.

Она открыла записи.

Старые страницы — имена, суммы, короткие пометки. Новые — аккуратные таблицы, составленные Эммой и Мэгги под диктовку: имя ребёнка, примерный возраст, состояние, кормление, дыхание, температура на ощупь, кожа, моча, стул, сон, назначенная ответственная.

Рейвенор наклонился.

Она видела, как изменилось его лицо.

Не сильно. Почти незаметно.

Но изменилось.

— Кто составлял эти графы?

— Я.

— Почему именно такие?

— Потому что ребёнок не умирает внезапно просто из вредности. До этого меняется дыхание, кожа, кормление, выделения, температура, поведение. Если это наблюдать, есть шанс успеть.

Он поднял взгляд.

Серые глаза стали внимательнее.

— Вы обучались медицине?

Опасно.

Очень.

Анна, стоявшая у двери, едва заметно напряглась.

Эмма замерла за столом.

Амелия ответила ровно:

— Я обучалась тому, что необходимо женщине, если она имеет дело с родами и младенцами.

— Где?

— У тех, кто выжил дольше теоретиков.

Его бровь чуть поднялась.

— Уклончиво.

— Зато честно.

— Честность обычно точнее.

— В идеальном мире — да. В нашем женщины часто учатся там, где им позволяют, а не там, где мужчинам удобно выдавать дипломы.