Книга Цена дыхания, страница 56 – Людмила Вовченко

— В этом доме слово «слабый» больше не означает «пусть умирает». Оно означает «следить внимательнее». Записали?

Мэгги вдруг очень серьёзно сказала:

— Я записала, мэм.

Амелия посмотрела на неё.

И кивнула.

— Хорошая девочка.

Мэгги покраснела.

В коридоре тихо скрипнула половица.

Амелия обернулась.

Не потому что услышала впервые. Потому что теперь роды закончились достаточно, чтобы мозг отметил лишнее.

В тени у двери стоял мужчина.

Высокий. Тёмное пальто, влажное от дождя на плечах. Шляпу он держал в руке. Волосы тёмные, чуть волнистые, убранные назад, но одна прядь упала к виску. Лицо не красивое в сладком смысле — слишком резкие скулы, слишком внимательные глаза, слишком твёрдая линия рта. Но от него трудно было отвести взгляд. В нём было то неприятное спокойствие мужчины, который привык входить туда, где другие начинают оправдываться.

Амелия встала.

Слишком резко.

Комната качнулась.

Она сделала шаг — и пол на секунду ушёл из-под ног.

Не обморок. Просто усталость, корсет, голод, несколько часов напряжения и чужое молодое тело, которому она пока не объяснила, что хозяйка у него сумасшедшая трудоголичка.

Мужчина двинулся быстро.

Быстрее, чем она успела разозлиться.

Его рука легла ей на талию — не грубо, не фамильярно, а точно, удерживая от падения. Вторая — поддержала за локоть.

Тепло ладони прошло сквозь ткань платья неожиданно резко.

Амелия замерла.

На один удар сердца.

Запах мокрой шерсти, дождя, кожи перчаток и чего-то едва уловимого — холодного мыла, табака? — оказался слишком близко. Он был выше её, и ей пришлось поднять голову. Серые глаза смотрели внимательно, без улыбки, но в них мелькнуло что-то живое. Не насмешка. Интерес.

И хуже всего — её тело заметило.

Талию.

Тепло.

Силу пальцев.

Мурашки, предательски прошедшие по коже под корсетом.

Амелия мгновенно разозлилась.

На него.

На себя.

На тело.

На весь девятнадцатый век, который подсунул ей красивого подозрительного мужчину сразу после тяжёлых родов, когда у неё нет сил даже достойно отойти.

— Уберите руку, — сказала она тихо.

Он отпустил сразу.

Не отступил далеко, но убрал.

— Вы чуть не упали.

— Я собиралась сделать это самостоятельно и с достоинством.

Его бровь едва заметно поднялась.

— Простите, что помешал.

Голос низкий, спокойный, образованный. Слишком спокойный.

Амелия ненавидела такие голоса. Они обычно принадлежали людям, которые считают себя разумнее комнаты.

— Кто вы? — спросила она.

Нора выступила вперёд, явно опомнившись.

— Мэм, джентльмен пришёл… он сказал…

— Я сам скажу, — произнёс мужчина.

Амелия повернула к нему голову.

— О, как любезно. Мужчина, который сам умеет говорить. Редкий дар.

В комнате кто-то тихо вдохнул. Кажется, Мэри.

Мужчина посмотрел на Амелию чуть внимательнее.

— Эдмунд Рейвенор.

Имя ей ничего не сказало.

И это было плохо. Потому что всем остальным, кажется, сказало. Нора напряглась. Анна едва заметно выпрямилась. Даже Эмма подняла глаза.

— Доктор? — спросила Анна.

Он перевёл взгляд на неё.

— Да.

Амелия тут же ощутила, как внутри поднялась оборонительная стена.

Врач.

Мужчина.

Власть.

В её доме.

После слухов.

После жалоб.

После родов, на которые он, судя по всему, смотрел без приглашения.

Прекрасно. Просто чудесно. Не хватало только оркестра и судебного пристава с цветами.