Книга Цена дыхания, страница 55 – Людмила Вовченко

За дверью Эдмунд Рейвенор стоял неподвижно.

Он уже не просто слушал.

Он пересматривал.

И это было неприятно.

Очень неприятно.

Он пришёл сюда с готовым подозрением. Подозрение было оправдано. Дом с жалобами. Женщина с дурной репутацией. Записи, возможно, скрытые смерти. Матери, которым не отвечали. Деньги. Младенцы. Всё это никуда не исчезло от того, что он услышал один удачный случай.

Но удачный случай был слишком удачным, чтобы списать его на случайность.

Миссис Дайер действовала как человек с подготовкой, которой у неё, по сведениям, быть не могло.

Слишком уверенное обращение с дыханием новорождённого.

Слишком грамотное распределение ролей.

Слишком современное — нет, он не употребил бы это слово, но мысль была именно такой — понимание чистоты, воздуха, питания, наблюдения.

И слишком странная речь.

Резкая, почти непочтительная, но точная.

Он смотрел на её профиль в просвете двери. Прямая линия носа, сжатые губы, напряжённая шея. Женщина была усталая до предела. Это видно по плечам, по тому, как она на секунду опиралась пальцами о край стола, когда думала, что никто не смотрит. Но стоило Рут пошевелиться — она снова собиралась.

Эдмунд знал врачей, которые выглядели увереннее в лекционной аудитории и хуже у кровати.

Он сжал перчатку в руке.

«Кто вы такая, миссис Дайер?»

Вопрос стал гораздо интереснее, чем был утром.

И опаснее.

В комнате Амелия наконец позволила себе отойти на шаг.

Рут была жива. Бледная, вымотанная, дрожащая, но жива. Младенец — мальчик, маленький, слабый, завернутый в ткань на руках у Анны, — дышал. Плохо, неровно, но сам.

Амелия присела на край стула.

Только на секунду.

Мир чуть качнулся.

Она закрыла глаза, выдохнула и тут же открыла снова.

— Не расслабляться, — сказала она самой себе.

Анна услышала.

— Вам нужно сесть.

— Я уже сижу.

— На две секунды.

— Две секунды — тоже отдых, не придирайтесь.

Анна посмотрела на неё строго.

— Вы бледная.

— Я аристократически выразительная.

— Вы серая.

— Тогда я архитектурно выразительная. Продолжим обсуждать мою внешность или займёмся ребёнком?

Анна покачала головой, но в её глазах мелькнуло тёплое раздражение.

— Займёмся ребёнком.

— Вот и прекрасно.

Эмма тихо сказала:

— Как его записать?

Рут повернула голову.

Слабый голос:

— Томас.

Амелия замерла на долю секунды.

Томми наверху. Томас здесь.

Смешно. Больно. Символично? Нет, хватит. Никаких символов. Просто имя.

— Томас, — повторила Эмма и записала.

Рут закрыла глаза.

— Я хотела… если мальчик… Томас.

— Значит, Томас, — сказала Амелия. — Только у нас уже есть один Томми, так что этого будем пока звать маленький Томас. Или мистер Возмутительно Тихий, если продолжит пугать меня молчанием.

Рут слабо улыбнулась.

И эта улыбка, почти незаметная, измученная, стала для комнаты чем-то вроде разрешения снова дышать.

Марта за дверью шумно втянула носом воздух.

— Мальчик, значит.

— Мальчик, — подтвердила Анна.

— Слабенький.

Амелия подняла взгляд.

— Слабый — не значит списанный.

Марта смутилась.

— Я не это…

— Знаю. Но пусть все запомнят.

Она обвела взглядом женщин.

Мэри с мокрыми глазами. Эмма с чернильным пятном на пальцах и белыми губами. Мэгги, которая сегодня увидела больше, чем многие взрослые мужчины за всю жизнь. Анна с ребёнком на руках. Нора в дверях. Марта за её плечом.