Книга Цена дыхания, страница 52 – Людмила Вовченко

Слова были грубоваты, местами почти неприличны для дамы, но в них была странная точность. Не суета. Не истерика. Не молитвенное причитание. Приказ, объяснение, удержание внимания роженицы.

Он сделал шаг ближе, но остался в тени коридора.

Дверь была открыта на ладонь. Этого хватило, чтобы видеть часть комнаты.

Он увидел не всё.

Край кровати. Бледную женскую руку, вцепившуюся в простыню. Рыжеватую девушку с бумагой у стены. Женщину постарше — должно быть, медсестру — с собранным лицом и закатанными рукавами. И миссис Дайер.

Если это была она.

Эдмунд видел её впервые, но узнал сразу по положению в комнате. Не потому, что она была красивее, богаче или громче. Потому что вокруг неё выстраивались остальные.

Она была моложе, чем он ожидал.

Гораздо моложе.

Слухи рисовали жадную, расплывшуюся, усталую женщину средних лет, которая прячет глаза и считает монеты. Перед ним была высокая молодая женщина в тёмном платье, с выбившимися волосами, бледным лицом и взглядом такой сосредоточенности, что он невольно выпрямился. Движения быстрые, но не резкие. Руки уверенные. Голос держит комнату. На манжете — пятно воды или крови, на щеке — прилипшая прядь, и никакой попытки выглядеть благопристойно.

Это раздражало.

Потому что не совпадало с заранее сложенной картиной.

А Эдмунд не любил, когда факты преждевременно портили гипотезу.

В комнате Рут снова закричала.

Эдмунд услышал, как миссис Дайер сказала:

— Вот теперь работа. Не бойся звука. Боль не станет меньше, если ты будешь вежливо её проглатывать.

Он нахмурился.

Слишком верно.

Слишком современно по смыслу, хотя слова простые.

Амелия не знала, что он смотрит.

У неё не было свободного места в голове для незнакомых мужчин в коридоре. Рут теряла силы. Это было важнее.

— Анна, — сказала она тихо, когда новая схватка прошла. — Если следующая будет слабее, даём ей глоток сладкой воды. Немного. Не заливать.

— Сахар есть? — спросила Анна.

— Марта! — крикнула Амелия.

За дверью кто-то вздрогнул. Но Марта, как ни странно, появилась мгновенно.

— Сахар. Быстро. Маленькую ложку в тёплую воду.

— Сахар дорогой, — машинально выдала Марта и тут же, кажется, сама поняла, что сказала.

Амелия повернула к ней голову.

Медленно.

Марта побледнела.

— Я принесу, мэм.

— Умная женщина.

Марта исчезла.

Рут вцепилась в руку Амелии.

— Я не могу… я не могу больше…

Амелия наклонилась так близко, что видела каждую каплю пота на верхней губе девушки, каждую дрожь ресниц.

— Можешь.

— Нет…

— Рут, сейчас ты не обсуждаешь со мной философию. Ты рождаешь. Это разные жанры. В первом можно спорить, во втором — дышать.

— Мне больно!

— Знаю.

— Нет, не знаете!

Вот тут Амелия замолчала на долю секунды.

Рут была права.

По-настоящему — не знала.

Она принимала роды, вытаскивала детей, держала руки женщин, видела боль так близко, что та оставляла запах на коже. Но сама не рожала. Не смогла. Не было ни схваток, ни крика, ни маленького тёплого тела на груди. Её тело никогда не проходило этот путь. И сейчас, в чужом молодом теле, которое, возможно, тоже не рожало, эта правда вдруг ударила неожиданно остро.

Она не имела права сказать: «Знаю».

Не имела.

Амелия сжала руку Рут крепче.

— Верно, — сказала она. — Не знаю. Но я знаю, как не дать боли тебя утопить. Слушай меня.