Книга Цена дыхания, страница 50 – Людмила Вовченко

Рут попыталась повторить. Сначала плохо — глотала воздух, сбивалась, подвывала на выдохе. Потом поймала.

— Вот так, — сказала Анна мягко, но деловито. — Хорошо. Держи ритм.

Анна работала иначе, чем Мэри или Нора. В ней не было суетливого послушания. Она смотрела, оценивала, понимала. Пальцы держали ткань уверенно, она заранее подавала то, что Амелия ещё только собиралась потребовать, и два раза за последние десять минут тихо поправила Мэри, не унизив, не напугав, просто коротким движением и словом. В такой женщине было золото, если не дать ему заржаветь под чужой властью.

Амелия отметила это краем сознания.

«Анна — обучение персонала. Мэгги — записи. Эмма — контроль и слухи. Нора — дисциплина. Мэри — дети. Марта — питание, если не убьёт меня половником».

Даже в родах мозг считал.

Нельзя иначе.

Хаос убивает.

Сентиментальность без системы убивает ещё быстрее.

Рут застонала, и этот звук вернул Амелию полностью.

— Схватка? — спросила она.

Рут кивнула, зажмурившись.

Амелия проверила, что нужно, сдержанно, быстро, настолько деликатно, насколько позволяла ситуация и эпоха, где слово «деликатно» часто означало «сделали вид, что женщины не имеют тела».

— Рано расслабляться, — пробормотала она себе под нос. — Ну конечно. Когда у нас было просто?

— Что? — спросила Анна.

— Ничего. Это я ругаюсь культурно. Некультурно пока рано, девочки несовершеннолетние.

Мэгги у стены резко опустила глаза к листу. Щёки у неё стали розовыми.

Эмма кашлянула в ладонь.

Даже Рут, несмотря на боль, на секунду посмотрела на Амелию так, будто та сказала что-то невероятное. Не смешное даже. Живое. И от этого в комнате стало легче ровно на один вдох.

Амелия это почувствовала.

Юмор — не украшение. Тоже инструмент. Он не отменяет боль, но даёт человеку секунду не быть только болью.

— Мэгги, — сказала она, не поворачиваясь. — Записывай время схваток. Не художественным почерком для королевы, а быстро и понятно.

— Да, мэм.

Голос девочки дрогнул, но рука потянулась к перу.

— Эмма, вода.

— Уже.

Тёплая влажная ткань легла Амелии в руку. Она провела ею по лбу Рут.

— Ты ела сегодня?

Рут попыталась сообразить.

— Суп… немного.

— Отлично. Хоть не на одной гордости рожаем. Гордость питательностью не отличается.

Анна тихо сказала:

— Она слабеет.

— Вижу.

И вот это было плохо.

Не смертельно плохо — пока. Но плохо.

Рут была истощена. Не болезнь даже, а жизнь довела. Недоедание, страх, холод, работа до последнего, унижение, изгнание из дома — всё это сейчас стояло в комнате вместе с ними и тянуло из неё силы. Беременность не начинается в момент родов. К родам женщина приходит со всем, что пережила до них. С едой или голодом. С поддержкой или позором. С тёплой постелью или улицей. С тем, кто держит за руку, или с тем, кто сказал: «Убирайся».

«Вот почему нужен центр», — холодно подумала Амелия. — «Не потому, что я добрая фея с тазом. А потому что к моменту родов поздно чинить то, что ломали месяцы».

Рут снова вскрикнула, и Амелия наклонилась ближе.

— Слушай меня. Я знаю, что ты устала. Мне это не нравится так же, как тебе, только я ругаюсь внутри, потому что воспитанная женщина.

Анна едва заметно хмыкнула.

— Ты сейчас делаешь самую тяжёлую работу в своей жизни, — продолжила Амелия. — Но ты не одна. У тебя за спиной целая комната упрямых женщин, и я, к сожалению для всех присутствующих, самая упрямая. Так что работаем.