Книга Цена дыхания, страница 53 – Людмила Вовченко

Рут посмотрела на неё.

И почему-то именно честность сработала лучше любых утешений.

— Хорошо, — прошептала она.

— Вот и умница.

За дверью Эдмунд едва заметно изменился в лице.

Это была не фраза повитухи, привыкшей подавлять. Не фраза моралистки. Не фраза мошенницы, которой нужно, чтобы клиентка молчала.

Она признала границу своего опыта.

Редкость.

Особенно среди людей, которые берутся помогать другим.

Марта принесла сладкую воду. Анна дала Рут несколько глотков, осторожно, поддерживая голову. Рут сглотнула, закашлялась, потом кивнула.

— Ещё? — спросила Анна.

Амелия оценила лицо, дыхание.

— Позже. Сейчас — работаем.

Следующая схватка пришла сильнее.

Рут уже не пыталась быть тихой. Кричала открыто, страшно, хрипло. Мэгги побледнела, но не убежала. Эмма подала чистую ткань раньше, чем Амелия попросила. Нора принесла ещё горячей воды. Марта осталась у двери — не в комнате, но рядом, с лицом человека, который очень хотел бы ворчать, но не нашёл, куда вставить ворчание между жизнью и смертью.

Анна вдруг сказала:

— Амелия.

Не «мэм».

Все услышали.

Амелия тоже.

Но не поправила.

— Да.

— Сейчас.

Короткое слово.

Оно означало многое.

Амелия проверила. Да. Ребёнок шёл. Непросто, но шёл.

— Рут, слушай. Сейчас будет тяжело. Не уходи в крик вся. Силу — вниз. Да, именно. Не лицом рожаем, дорогая моя, как бы некоторым мужчинам ни казалось, что женщина состоит в основном из лица и репутации.

Анна резко выдохнула — то ли смешок, то ли нервный вдох.

Рут, почти без сил, вдруг издала звук, похожий на сломанный смех.

— Мужчины… — прошептала она.

— Потом обсудим их недостатки списком, — пообещала Амелия. — Сейчас ребёнок.

И всё сузилось.

До кровати.

До рук.

До влажной кожи.

До рваного дыхания.

До маленькой головы, появляющейся на свет.

Амелия перестала быть женщиной из двадцать первого века, попаданкой, хозяйкой сомнительного дома, стратегом, будущей подозреваемой, реформатором с плохим характером. Она стала руками. Глазами. Голосом.

— Медленно. Не рви. Дыши. Вот так. Анна, держи. Эмма, ткань. Мэгги, не смотреть, если плохо.

— Я смотрю, — выдавила Мэгги, белая как мел.

— Упрямая. Одобряю. Только дыши, а то у меня ещё подростка с пола поднимать не по расписанию.

Эдмунд за дверью не мог отвести взгляд.

Ему приходилось видеть роды. Приходилось видеть повитух, врачей, матерей, кровь, смерть и спасение. Но здесь его поражала не техника — хотя техника была… необычно грамотной. Его поражало управление страхом.

Она держала всех.

Роженицу. Помощниц. Девочку. Даже кухарку у двери.

Не лаской.

Не святостью.

Властью человека, который знает, что делает.

И при этом — странно — не лишала Рут достоинства. Не называла её «бедняжкой», не сюсюкала, не делала из неё грязное тело на кровати. Говорила резко, но как с участницей работы.

Эдмунд почувствовал раздражение.

Потому что эта женщина не должна была быть такой.

По всем слухам — не должна.

Рут напряглась снова.

— Хорошо, — сказала Амелия. — Ещё. Ещё немного. Анна, готовь ткань.

За окном прогрохотала телега, и на секунду весь дом будто вздрогнул от звука железа по камню. В комнате запах крови стал сильнее. Рут вскрикнула — коротко, высоко.

А потом ребёнок родился.

Маленький.

Слишком маленький.

Скользкий, тёмно-розовый, на мгновение пугающе тихий.