Книга Цена дыхания, страница 47 – Людмила Вовченко

Марта у очага не суетилась, а работала: кипятила молоко, снимая пену аккуратно, не проливая ни капли. Нора с тряпкой проходила вдоль стен, протирая не только видимое, но и то, что обычно игнорируют — углы, плинтусы, подоконники. Эмма стояла у стола с листом и пером, губы сжаты, взгляд сосредоточен — записывает, считает, сверяет.

И Анна.

Она не пыталась «вписаться».

Она вошла в работу.

Рукава платья закатаны чуть выше запястья, волосы убраны плотнее, чем вчера, лицо спокойное, но внимательное. Она держала на руках одного из младенцев — не прижимая слишком сильно, но и не боясь прикосновения. Проверяла дыхание, поправляла ткань, что-то тихо говорила Мэри.

Мэри слушала.

Вот это было важно.

Не просто слушала — впитывала.

Амелия медленно спустилась.

Пол под ногами был ещё влажный, пах мылом и горячей водой. Воздух стал плотнее, чище — без вчерашней затхлости, которая липла к горлу.

— Молоко кипятим второй раз, — сказала Марта, не оборачиваясь. — Как вы и велели.

— Хорошо, — кивнула Амелия.

— Но это трата угля.

— Это инвестиция в то, чтобы дети не умирали от того, что им дают.

Марта что-то буркнула, но спорить не стала.

Уже хорошо.

Анна повернулась.

— У этого слабое дыхание, — сказала она спокойно. — Не критично, но нужно следить.

Амелия подошла ближе.

Взяла ребёнка.

Пальцы сами нашли грудную клетку, лёгкое движение — проверка, оценка, сравнение.

Медленнее, чем хотелось бы.

Но не опасно.

Пока.

— Положи его ближе к теплу, — сказала она Мэри. — И проверяй каждые десять минут. Если станет хуже — сразу зовёшь.

— Да, мэм.

Анна смотрела на неё внимательно.

Не с вызовом.

С интересом.

И чуть-чуть — с профессиональным уважением.

Амелия это заметила.

И приняла.

Не как похвалу.

Как факт.

— Нам нужна отдельная комната под роды, — сказала она, поворачиваясь к Норе.

— Есть маленькая в дальнем крыле, — ответила та. — Но там склад.

— Уже нет.

— Там старые вещи.

— Значит, сегодня они станут нестарые, а ненужные.

Нора кивнула.

— Перенести?

— Да. Всё, что можно вымыть — вымыть. Всё, что нельзя — выбросить.

— И кровать?

— Кровать оставляем. Остальное — по ситуации.

Анна вмешалась:

— И отдельный стол.

Амелия повернулась к ней.

— Для инструментов.

— Да.

— Сделаем.

Марта фыркнула:

— Инструменты… А ещё врача не хотите сюда пригласить?

Амелия посмотрела на неё.

— Нет. Пока нет.

— Почему?

— Потому что врач вчера выгнал женщину за то, что она пыталась не дать ребёнку умереть.

Тишина на секунду повисла в кухне.

Марта отвела взгляд.

Анна не сказала ни слова.

Но её плечи чуть расправились.

К полудню дом уже гудел.

Не как улей — сравнения были лишние.

Как место, где слишком много задач и слишком мало времени.

Мужчина с улицы, которого Нора привела за пару монет, таскал мебель. Старый шкаф скрипел, когда его двигали по полу. Кровать перетаскивали в дальнюю комнату, стук дерева отдавался по стенам. Из кладовой вытаскивали ящики, ткань, старые корзины.

Пыль поднималась в воздух, смешиваясь с запахом мыла и горячей воды.

Амелия стояла в дверях будущей «родовой» и смотрела.

Комната была узкая, с одним окном, через которое пробивался серый дневной свет. Стены потемневшие, но не гнилые. Пол — неровный, но крепкий.

— Окно открыть, — сказала она.

— Холодно будет, — заметила Марта.

— Лучше холодно, чем задохнуться.