Книга Цена дыхания, страница 42 – Людмила Вовченко

— Нет, — сказала Амелия. — В суде хотя бы иногда дают слово второй стороне. Я работаю быстрее.

Следующим был овощник.

Уличный прилавок под навесом, где капуста лежала зелёно-серыми головами, морковь торчала из корзины, репа была покрыта землёй, картофель в мешках пах погребом, сырой кожурой и холодом. Торговка — широкая женщина с красными руками и платком на голове — смерила Амелию подозрительным взглядом, потом увидела Анну.

— Тебя выгнали? — спросила она без предисловий.

Анна напряглась.

Амелия подняла бровь.

— У вас тут новости разносят с овощами или отдельно?

Торговка посмотрела на неё.

— А вы кто будете?

— Женщина, которая покупает картофель.

— Для миссис Дайер?

— Я и есть миссис Дайер.

Торговка на секунду замолчала.

Потом её взгляд стал ещё внимательнее.

— Тогда картофель вам нужен хороший. У вас дети.

Амелия неожиданно кивнула.

— Верно. И беременная женщина.

— Беременная?

— Уже одна. Будут ещё.

Торговка хмыкнула.

— Смело говорите.

— Потому что глупо молчать, если всё равно узнают.

Анна тихо сказала:

— У миссис Грин хорошие овощи. Она не гниль подсовывает.

Торговка — миссис Грин — фыркнула.

— А ты, значит, теперь с ней?

— Да, — сказала Анна.

Сказала впервые без паузы.

Амелия отметила.

Хорошо.

— Мне нужны регулярные поставки, — сказала она миссис Грин. — Картофель, морковь, репа, капуста. Иногда зелень, если есть. Не гнилое, не перемороженное. Для супов, каш и восстановления женщин.

— Восстановления? — переспросила торговка.

— После родов. После голода. После жизни.

Миссис Грин посмотрела на неё долго, потом вдруг сказала:

— Моя сестра умерла после третьего. Две недели лежала. Врач сказал, слабая была.

Амелия не стала говорить, что врачи слишком часто используют слово «слабая», когда не знают или не хотят знать причину.

— Мне жаль, — сказала она коротко.

Торговка кивнула так же коротко.

— Капусту возьмёте?

— Возьму.

Пока миссис Грин отбирала овощи, Амелия смотрела на её руки: грубые, быстрые, честные. Такая женщина тоже может быть полезной. Не сейчас. Потом. Рынок — это не только еда. Это слухи, новости, связи, чужие беды, чужие тайны. Через овощной прилавок иногда проходит больше информации, чем через кабинет священника.

— Миссис Грин, — сказала Амелия, забирая корзину, — если услышите о девушке, которую выгнали из дома из-за беременности, или о женщине, которой нужна помощь после родов, и она не пьяна, не в горячке и не уже умирает на пороге, — пусть спросит меня.

Торговка прищурилась.

— А если уже умирает?

Амелия посмотрела прямо.

— Тогда пусть несут быстрее.

Миссис Грин медленно кивнула.

— Ладно, миссис Дайер. Посмотрим, что из вас выйдет.

— Я сама с интересом наблюдаю.

На обратном пути они свернули в переулок к дому соседки Анны, чтобы забрать Мэгги.

Переулок оказался ещё беднее предыдущего. Дома ниже, окна меньше, запахи гуще. Здесь бельё висело прямо над головами, капая на прохожих. Из приоткрытой двери доносился детский кашель. На ступенях сидела старуха и чистила картофель в миску, шкурки падали прямо на землю. Несколько детей играли у стены, толкая деревянный обруч палкой; один был босой, несмотря на холод.

Анна шла быстрее.

Её лицо стало напряжённым, почти каменным.

Амелия заметила это и ничего не сказала.

Материнский страх не любит свидетелей.