Книга Цена дыхания, страница 39 – Людмила Вовченко

Запах накрыл сразу.

Сухая ромашка — мягкая, пыльная, почти солнечная. Мята — холодная. Шалфей — терпкий. Лаванда — резкая, чистая, с горчинкой. Сушёные корни, кора, спиртовые настойки, мёд, воск, старое дерево, бумажные пакетики, верёвки и пыль. Запах был густой, но не грязный. Он напоминал старые аптечные шкафы, бабушкины сборы, больничные попытки пациентов «лечиться натуральным» и подругу-санитарку из прежней жизни, тётю Валю, которая могла по запаху отличить нормальную ромашку от травы, собранной «возле дороги и вместе с выхлопами».

Амелия вдруг почти услышала её голос:

«Амелька, травы — это не волшебство. Это руки, голова и мера. Нет меры — будет не лечение, а приключение с поносом».

Она едва заметно улыбнулась.

— Что вам угодно? — спросила женщина за прилавком.

Не старуха, как показалось бы издалека, а женщина лет шестидесяти, сухая, прямая, с лицом, изборождённым морщинами, и глазами такими светлыми, что они казались почти прозрачными. На ней было тёмное шерстяное платье, чистый передник и маленький чепец. Руки — узловатые, но ухоженные. Ногти короткие. Хороший знак.

Анна шагнула вперёд.

— Доброе утро, миссис Прайс.

Амелия повернула к ней голову.

— Вы знакомы?

— Я брала здесь ромашку для одной пациентки, — сказала Анна. — Здесь не подмешивают старую труху.

Миссис Прайс подняла бровь.

— Вы теперь рекомендуете меня незнакомым дамам, миссис Хейл?

— Только если они платят.

— Тогда добро пожаловать.

Амелия положила на прилавок список.

— Мне нужны травы для ухода за женщинами после родов, для слабых младенцев, для кожи, для лёгкого кашля и для желудка. Сразу уточню: мне не нужно ничего, что «успокаивает» ребёнка до состояния тряпки.

Миссис Прайс посмотрела на неё уже внимательнее.

— Многие просят именно это.

— Многие любят удобных младенцев. Я предпочитаю живых.

В лавке стало тихо.

Анна стояла справа, и Амелия боковым зрением видела, как та чуть повернула голову. Эмма у двери держала кувшин молока обеими руками, но тоже слушала.

Миссис Прайс медленно кивнула.

— Тогда ромашка, мята, укропное семя, фенхель, календула для мази, немного шалфея — осторожно, не для кормящих без нужды. Тимьян от кашля, но младенцам слабый настой и не всем. Корень алтея, если найдётся. Лён — для припарок.

Амелия почувствовала почти физическое облегчение.

Женщина знает, о чём говорит.

Не шарлатанка с пучками «от всего».

— Хорошо, — сказала она. — Малыми порциями. И свежее.

— Свежее дороже.

— Смерть от дешёвого выходит дороже.

Миссис Прайс вдруг улыбнулась.

— Вы не первая, кто это говорит, но первая за долгое время, кто говорит это о бедных младенцах.

Амелия не ответила сразу.

Она провела пальцами по сухой связке лаванды на прилавке. Колючие стебли, шершавые листья, тонкий аромат, который пробивался сквозь угольный город.

— Бедность не делает ребёнка менее живым, — сказала она наконец.

Анна опустила взгляд.

И Амелия поняла: попала.

Не в миссис Прайс. В Анну.

Женщина, которую только что выгнали за «слишком много думает», услышала не милость, не красивый лозунг, а рабочую позицию. В доме Амелии ей придётся тяжело. Там грязь, слухи, опасность, странная хозяйка, младенцы, беременная Рут и будущее, которое пока пахнет кипятком и уголовным делом. Но там её способность думать может стать не причиной увольнения, а основанием для места.