Книга Цена дыхания, страница 37 – Людмила Вовченко

— Том! Вернись с молоком, не то получишь!

Амелия машинально повернула голову.

Молоко.

Первый пункт.

— Миссис Хейл, — сказала она, не сбавляя шага. — Вы местная?

— Почти. Три года здесь.

— Где берут хорошее молоко?

Анна посмотрела на неё внимательнее.

— Для детей?

— Нет, для полировки серебра. Конечно, для детей.

— У Финча на углу дешевле, но он разбавляет. У мистера Баркера чище, но дороже. И он не любит давать в долг.

— Великолепно. Долг мне не нужен. Мне нужно, чтобы дети не получали воду с воспоминанием о молоке.

Анна впервые почти улыбнулась.

Улыбка была сдержанная, будто она давно отвыкла пользоваться лицом для чего-то, кроме усталости и настороженности.

— Тогда к Баркеру.

Молочная лавка оказалась небольшой, чистой по местным меркам и прохладной. Над дверью висела деревянная вывеска с нарисованной коровой, подозрительно счастливой для существа, живущего в викторианской Англии. Внутри пахло молоком, влажным деревом, соломой и металлом. На полках стояли кувшины с крышками, на прилавке — весы, мерные кружки, кусок чистой ткани. За прилавком мужчина с седыми бакенбардами и круглым животом натирал кружку полотенцем так важно, будто готовил хирургический инструмент.

Амелия отметила: пол подметён. Кувшины накрыты. У мужчины ногти не идеальные, но не чёрные. Запах кислого молока слабый, не доминирующий.

Уже лучше.

— Мистер Баркер? — спросила Анна.

Мужчина поднял глаза.

Увидел Анну, нахмурился.

Увидел Амелию — нахмурился сильнее.

— Чем обязан?

«Меня знают», — подумала Амелия.

И тут же: «Прекрасно. Значит, можно сразу работать с репутацией».

— Мне нужна регулярная поставка молока, — сказала она. — Чистого. Утреннего. Без разбавления. Для младенцев и женщин после родов.

Бакенбарды мистера Баркера шевельнулись.

— Для вашего дома?

— Да.

— Говорят, у вас…

— Говорят много, — перебила Амелия. — Обычно люди, которым нечем занять руки.

Он покраснел.

Анна едва заметно опустила глаза. Эмма смотрела на кувшины.

Амелия положила на прилавок монеты.

Не все. Ровно столько, чтобы разговор стал деловым.

— Я плачу за качество. Если молоко окажется разбавленным, кислым или грязным, я узнаю.

Баркер хмыкнул.

— И как же, мэм?

Амелия посмотрела на него спокойно.

— У меня дети. Они реагируют быстрее любой лаборатории.

Он не понял слова «лаборатория», но тон понял.

— У меня хорошее молоко.

— Тогда мы подружимся.

— Я не даю в долг.

— Я не прошу в долг.

— И не хочу, чтобы моё имя…

— Мистер Баркер, — сказала Амелия чуть тише, — если дети в моём доме будут поправляться на вашем молоке, ваше имя будут произносить с благодарностью. Если вы откажетесь, я найду другого молочника. Если тот окажется хуже, дети пострадают. Вы можете решить, где вам удобнее стоять: рядом с пользой или рядом со слухами.

Мужчина замолчал.

Амелия видела, как он считает.

Не сердцем. Карманом. Репутацией.

Хорошо.

С такими людьми проще: они честнее в своей выгоде.

— Сколько? — спросил он наконец.

Амелия повернулась к Анне.

— Сколько нужно на день для нашего текущего количества детей, одной беременной, персонала и каши, если не устраивать молочную вакханалию?

Анна не сразу ответила. Но Амелия видела, как у неё заработала мысль. Глаза двинулись в сторону, губы едва шевельнулись. Считает. Привыкла. Умеет.

— Для детей отдельно, — сказала Анна. — Меньше, но чаще. Для каши — ещё. Лучше брать утром и вечером понемногу, чем сразу много. Если нет прохладного места, испортится.