Книга Цена дыхания, страница 38 – Людмила Вовченко

Амелия кивнула.

«Есть голова. Есть практика. Хорошо».

— Слышали? — сказала она Баркеру. — Утром и вечером. Малые поставки. Кувшины с крышками. Я верну тару.

— Это дороже.

— Жизнь вообще дорогая вещь. Особенно когда её пытаешься сохранить.

Баркер посмотрел на Анну.

— Вы теперь у миссис Дайер?

Анна на секунду застыла.

Амелия ответила за неё:

— Миссис Хейл теперь работает там, где её умение не считают дерзостью.

Баркер почесал бакенбарду.

— Ну… тогда вечером пришлю мальчика.

— Мальчик чистый?

Он возмутился:

— Мой сын приличный!

— Я спрашивала не о морали, а о руках.

Эмма кашлянула в кулак.

Анна отвернулась к полке.

Баркер несколько секунд смотрел на Амелию, потом вдруг хрюкнул смешком.

— Скажу, чтоб вымыл.

— С мылом.

— С мылом, мэм.

— Вот теперь мы почти счастливы.

Они вышли из лавки с договорённостью, двумя кувшинами молока и ощущением маленькой победы.

На улице Анна спросила:

— Вы всегда так разговариваете с поставщиками?

— Нет.

— А как?

— Обычно хуже. Сегодня я старалась быть обаятельной.

Эмма тихо сказала:

— У вас почти получилось.

Амелия посмотрела на неё.

— Почти?

— Мистер Баркер не заплакал.

— Значит, день действительно удачный.

Анна вдруг рассмеялась.

Коротко, неожиданно, будто смех вырвался до того, как она успела его удержать. Звук был низкий, хрипловатый, усталый — но настоящий. Она тут же смутилась, поправила перчатку и отвернулась.

Амелия сделала вид, что ничего особенного не произошло.

Женщина, которую только что унизили публично, засмеялась. Значит, не сломана. Значит, пригодится.

Они пошли дальше, к травяной лавке.

Чем глубже они уходили от более приличных улиц, тем явственнее город показывал второе лицо. Лавки теснились друг к другу. Над дверями висели вывески: сапожник, свечник, лавочник, торговка тканями, аптекарь. В витрине мясника на крюках висели тёмные туши, на желтоватом жире блестели капли влаги. У булочной пахло хлебом так, что даже Амелия, поевшая утром на ходу, почувствовала голод. Возле рыбной лавки пахло уже совсем иначе — холодно, солёно и тревожно, как будто море умерло и его выставили на продажу.

Люди толкались, торговались, ругались. Женщины держали корзины обеими руками, прижимая локти к телу. Мужчины в кепках и потертых пальто шли быстро, опустив головы. Девочка лет десяти несла свёрток с бельём больше собственной спины. В переулке старик точил ножи, и металлический визг вплетался в общий шум так неприятно, что у Амелии свело зубы.

Она смотрела на всё это и мысленно перестраивала карту.

Откуда брать молоко.

Где овощи дешевле.

Где чистые ткани.

Где травы.

Кого можно подкупить регулярным заказом.

Кто разнесёт слухи.

Кто может быть опасен.

И самое главное — как превратить дурную репутацию в управляемую.

Плохая слава — тоже ресурс, если заставить людей говорить о переменах.

«Миссис Дайер выгнала грязных служанок».

«Миссис Дайер наняла медсестру».

«Миссис Дайер требует чистое молоко».

«Миссис Дайер принимает беременных».

Пока звучит подозрительно. Но если рядом добавить «ребёнок выжил», тон меняется.

Не сразу.

Но меняется.

Травяная лавка стояла в боковой улице, под вывеской с нарисованным пучком листьев и ступкой. Дверь была низкой, стекло мутным, на подоконнике в деревянных ящиках стояли сухие связки — лаванда, розмарин, какие-то корни, похожие на скрюченные пальцы. Когда Амелия открыла дверь, над головой звякнул маленький колокольчик.