Книга Цена дыхания, страница 36 – Людмила Вовченко

Амелия почти слышала, как слух уже побежал по улице.

Миссис Дайер забрала выгнанную медсестру.

Миссис Дайер спорила с врачом.

Миссис Дайер опять что-то задумала.

Пусть.

Иногда слухи полезнее объявления в газете. Особенно если их вовремя направить.

Анна наконец сделала шаг.

— У меня дочь.

— Сколько лет?

— Тринадцать.

— Зовут?

— Мэгги.

— Где она сейчас?

— У соседки. Я заплатила за день. Думала, вернусь с жалованьем.

Голос не дрогнул, но в этом «думала» была такая тонкая трещина, что Амелия услышала её сразу.

Вот здесь уже не просто ресурс. Здесь — риск.

Женщина с ребёнком на руках отчаяннее, но и опаснее. Она не может позволить себе роскошь гордости слишком долго. Она согласится на многое, если увидит шанс. Но если решит, что её дочь используют или унижают, — вцепится зубами.

Хорошо.

Значит, нужно сразу выставить правила.

Не благотворительная подачка. Сделка.

Сделки уважают больше, чем милость.

— Заберём вашу Мэгги, когда закончим с закупками, — сказала Амелия. — Сегодня обе идёте ко мне. На испытательный срок.

Анна резко подняла голову.

— Обе?

— Я не коллекционирую трагические истории, мисс…

— Анна Хейл.

— Миссис или мисс?

Пауза была короткой, но тяжёлой.

— Вдова.

Амелия кивнула.

— Миссис Хейл. Я не коллекционирую трагические истории, миссис Хейл. Мне нужны руки. Ваши — для ухода. Руки вашей дочери — для простых поручений, если она аккуратна и умеет слушать. Никто не будет заставлять её таскать угольные мешки зубами или мыть полы до обморока. Но подавать бельё, считать пелёнки, держать чистую ткань, сидеть рядом с ребёнком и звать взрослую, если что-то не так, она сможет?

Анна медленно сказала:

— Она умеет читать.

Амелия остановилась.

Вот это уже интересно.

— Хорошо читает?

— Лучше многих взрослых.

В голосе Анны впервые прозвучало не защитное напряжение, а гордость.

Амелия повернулась к Эмме.

Рыжая девушка смотрела на неё уже с пониманием.

Записи.

Ещё одна грамотная девочка.

Ещё одни глаза.

Ещё одни руки.

Система начинала собираться быстрее, чем Амелия рассчитывала.

— Тогда Мэгги будет помогать с записями под присмотром Эммы, если окажется не глупее собственной матери.

Анна нахмурилась.

— Она не глупая.

— Отлично. Я люблю, когда люди возражают мне фактами, а не слезами.

Они двинулись дальше.

Улица становилась шире. По обеим сторонам тянулись дома из тёмного кирпича, с узкими фасадами, высокими окнами и чёрными от угольного дыма карнизами. Некоторые двери были выкрашены в глубокий зелёный или бордовый цвет, но краска местами потрескалась. На медных ручках тускло лежал влажный свет. Чёрные железные ограды отделяли маленькие палисадники от тротуара, и в этих палисадниках росло что-то упрямое, низкое, мокрое, прижатое к земле погодой.

С неба падала не дождь даже — мелкая водяная пыль, которая не сразу мочила, а сначала оседала на ресницах, на шляпке, на плечах, на тёмной ткани платья. Воздух был холодным и плотным. В нём смешивались угольный дым, лошади, мокрая шерсть, свежий хлеб из пекарни на углу, тухловатый запах канавы и резкая, почти приятная нота уксуса от лавки, где, видимо, мариновали овощи.

Колёса экипажа с хрустом прошли по камням, разбрызгивая грязь. Кучер в старом цилиндре ругнулся на мальчишку, который слишком близко подбежал к лошади. Где-то над головами хлопнуло окно. Женский голос крикнул: