Книга Цена дыхания, страница 31 – Людмила Вовченко

Эмма перебрала бумаги.

— Точно не знаю. Но на рынке говорили о трёх женщинах. Одна искала дочь. Ей сказали, что девочку забрали в хорошую семью, но адрес не дали. Она кричала у лавки мясника. Ещё одна писала священнику. И была миссис Уилкс — она живёт на соседней улице, говорит всем, что вы берёте деньги за смерть.

Амелия откинулась на спинку кресла.

— Очаровательно. Миссис Уилкс — соседка?

— Да, мэм. Вдова. Очень набожная.

— Самый опасный вид. Набожная вдова с лишним временем может разрушить империю быстрее армии.

Эмма устало улыбнулась.

— Она вас ненавидит.

— За что именно?

— Говорит, вы позорите улицу.

— Улица, конечно, до меня была образцом нравственности и свежего воздуха.

— Ещё она дружит с приходским священником.

Амелия постучала пальцами по столу.

Священник.

Жалобы.

Соседка.

Проверка.

— Значит, завтра ты узнаешь, когда служба и как зовут священника.

Эмма подняла глаза.

— Вы хотите к нему?

— Лучше я к нему, чем он ко мне с полицией.

— Вы будете оправдываться?

— Нет. Я буду выглядеть женщиной, которая наводит порядок и нуждается в моральной поддержке церкви.

Эмма смотрела с восхищённым ужасом.

— Вы правда так можете?

— Эмма, я в прошлой жизни разговаривала с родственниками рожениц, которые требовали «сделать кесарево аккуратно и без шрама», потому что через месяц отпуск. После этого священник меня не пугает.

— Кесарево? — переспросила Эмма.

Амелия замерла.

Вот.

Осторожнее.

— Сложные роды, — сказала она. — Потом объясню. Может быть. Когда ты перестанешь бледнеть от слова «стул».

Эмма тут же покраснела.

— Я не…

— Бледнела. Очень выразительно.

В дверь постучали.

Мэри заглянула.

— Мэм, Томми проснулся. Плачет. Но громко.

Амелия встала так быстро, что кресло скрипнуло.

— Громко — это хорошо.

В детской Томми действительно плакал.

Слабо, но сердито.

Амелия взяла его на руки, проверила лоб, дыхание, цвет кожи. Жар ещё был, но меньше. Губы влажнее. Руки тёплые. Он недовольно сморщил лицо и попытался отвернуться от ложечки с водой.

— Ах, вот как, — сказала Амелия. — Вчера мы почти уходили в закат, а сегодня уже выбираем меню? Прекрасно. Значит, будем жить.

Мэри улыбалась так, будто это её личная победа.

Возможно, так и было.

— Он лучше, мэм?

— Пока не пляшем. Но да, лучше.

— Я считала, как вы велели.

— Вижу. Молодец.

Мэри замерла.

Одно слово.

Молодец.

И у неё на глазах появились слёзы.

Амелия вздохнула.

— Только не рыдай над ребёнком. У нас влажность и так высокая.

Мэри быстро вытерла глаза.

— Да, мэм.

Томми снова пискнул.

Амелия осторожно уложила его.

В комнате было тихо. Другие дети спали. У камина тлел огонь, завернутые кирпичи лежали у колыбелей, не касаясь детей. Воздух пах молоком, чистым бельём, углём и слабым настоем ромашки.

Не идеально.

Но уже не вчерашний кошмар.

Амелия стояла между колыбелями и вдруг почувствовала такую усталость, что на секунду захотела сесть прямо на пол.

Не села.

Пока рано.

За её спиной тихо вошла Эмма.

— Мэм.

— Что ещё случилось?

— Ничего. Просто… Рут уснула. Нора сказала, комната готова.

Амелия кивнула.

— Хорошо.

Эмма помолчала.

— Вы тоже должны спать.

— Это что, заговор? Вчера меня Инга пыталась уложить, сегодня ты.

— Кто такая Инга?

Амелия закрыла глаза.

Ошиблась.

Усталость.

— Моя… старая знакомая.

Эмма не стала спрашивать дальше.