Книга Цена дыхания, страница 28 – Людмила Вовченко

Амелия смотрела на неё.

Вот и проверка системы.

Не чиновники. Не полиция.

Живая женщина.

Без денег.

С ребёнком.

С угрозой улицы.

Если взять — расходы, риск, слухи.

Если не взять — она может родить где угодно. Умереть. Потерять ребёнка. Попасть к тем самым, кто «всё равно не живут».

Амелия устало подумала: «Ну конечно. А я-то надеялась начать с расписания и инвентаризации».

— Рут, — сказала она, — я задам вопросы. Неприятные. Отвечайте честно. Если соврёте, я всё равно пойму, просто потрачу время и стану злее.

Рут кивнула.

— Отец ребёнка знает?

Слёзы снова наполнили глаза.

— Да.

— Поможет?

Она покачала головой.

— Женат?

Пауза.

Кивок.

Амелия выдохнула через нос.

Классика жанра. Старая, как человечество, и такая же противная.

— Болели? Лихорадка? Обмороки? Отеки ног? Головные боли? Ребёнок шевелится?

Рут отвечала сбивчиво, но отвечала. Амелия слушала, задавала уточнения, переводила в голове на медицинский язык и одновременно подбирала выражения, понятные викторианской девушке, которую уже достаточно унизили, чтобы не добивать терминами.

Шевеления есть. Отёки небольшие. Питание плохое. Работала до вчерашнего дня горничной. Спит плохо. Боли в пояснице. Крови не было.

— Останетесь на сегодня, — сказала Амелия.

Рут вскинула голову.

— Правда?

— На сегодня. Дальше посмотрим. Здесь не благотворительный рай с ангелами на зарплате. Но на улицу я вас сейчас не отправлю.

Рут попыталась встать, то ли благодарить, то ли падать в ноги.

Амелия резко сказала:

— Сидеть.

Та застыла.

— Я не принимаю благодарности в виде обмороков. Эмма, запиши Рут Миллер. Беременная. Принята временно. Комната после обработки.

Эмма записала.

Нора, стоявшая у двери, тихо спросила:

— Куда её?

Амелия посмотрела на неё.

— В ту комнату, где матрас надо сжечь.

— Но…

— Сначала матрас вынести. Кровать вымыть. Чистые простыни. Грелку. Проветрить. Плесень в углу обработать насколько можем. Если не успеем — пусть спит в приёмной на кушетке, но не на этом рассаднике смерти.

Нора кивнула.

И впервые не спорила.

Не потому что согласна.

Потому что начала понимать: спор бесполезен, если за ним нет дела.

Когда Рут увели на кухню за супом, Амелия осталась в приёмной с Эммой.

За окном серый день окончательно перешёл в дождь. Мелкий, частый, настойчивый. Капли стучали по стеклу, по подоконнику, по железному козырьку у входа. На улице запахло мокрым камнем и конским навозом.

В доме снова поднялось движение.

Нора распоряжалась вынести матрас. Бетси ахнула, увидев его состояние при дневном свете. Марта ворчала над супом. Лиззи громко шептала, что если так пойдёт, скоро сюда начнут принимать всех подряд. Мэри наверху считала вдохи Томми.

Амелия стояла у камина и смотрела на фарфоровую пастушку.

У пастушки не было пальца.

«Подходит», — подумала она. — «У нас тут все немного без пальца. Включая систему».

Эмма тихо сказала:

— Вы правда хотите принимать таких женщин?

— Таких — это каких?

Эмма задумалась.

— Которым некуда идти.

Амелия повернулась.

— А кого, по-твоему, сюда будут приводить? Герцогинь с личными акушерами?

— Нет, мэм.

— Значит, да. Таких.

— Их будет много.

— Знаю.

— Они не все смогут платить.

— Тоже знаю.

— Тогда как?

Вот правильный вопрос.

Амелия подошла к столу, взяла лист с планом.

— Платные комнаты для тех, кто может платить. Тайные роды для тех, кому нужно скрыться, но у кого есть деньги. Временный уход за младенцами — по договору. Устройство детей в семьи — только с записью. Часть денег идёт на тех, кто не может платить. Плюс… — она поморщилась, — нам нужны покровители.