Книга Цена дыхания, страница 27 – Людмила Вовченко

— Мэм, там женщина.

— Какая женщина?

— Молодая. У чёрного хода. Говорит, ей нужно к вам. Плачет.

Амелия встала.

— С ребёнком?

— Нет, мэм.

Пауза.

— С животом.

Амелия и Эмма переглянулись.

Вот оно.

Будущее само постучало в дверь.

У чёрного хода, в узком коридоре возле кухни, стояла девушка лет двадцати. Или меньше. В мокрой шали, дешёвой шляпке, с лицом серым от холода и стыда. Руки она держала на животе, уже заметном под платьем. Пальцы в поношенных перчатках дрожали.

Марта стояла у плиты и делала вид, что не слушает.

То есть слушала вся.

Бетси выглянула из прачечной.

Лиззи остановилась с ведром.

Нора — каменная, сухая — держалась чуть позади посетительницы.

Амелия подошла.

Девушка подняла глаза.

Синие, воспалённые от слёз.

— Миссис Дайер?

Голос сорвался.

Амелия кивнула.

— Да.

Неправда и правда одновременно.

Девушка всхлипнула.

— Мне сказали… вы можете помочь.

В кухне стало тихо.

Очень тихо.

Все ждали, что скажет хозяйка дома. Та самая, прежняя, которая, вероятно, оценивала таких женщин взглядом кошелька.

Амелия смотрела на дрожащие руки, на мокрый подол, на тонкую шею, на ужас в глазах.

И понимала: вот граница.

Можно было заниматься уже принесёнными детьми. Можно было чистить дом. Можно было играть в хозяйку, не меняя сути.

А можно было открыть дверь туда, где начнётся настоящая работа.

Она сделала шаг в сторону.

— Входите.

Девушка испуганно моргнула.

— Я…

— Входите, пока вы не родили мне на пороге. Я не люблю начинать знакомство с холодного пола.

Марта шумно вдохнула.

Лиззи уронила тряпку.

Эмма, стоявшая за плечом Амелии, быстро опустила глаза, но Амелия заметила, что губы её дрогнули.

Девушка вошла.

— Имя? — спросила Амелия.

— Рут. Рут Миллер.

— Срок?

Рут непонимающе смотрела.

Амелия мысленно ударила себя по лбу.

— Когда ребёнок должен родиться?

— Через… через два месяца, мне сказали. Может меньше.

Живот выглядел на семь, может восемь месяцев. Девушка худенькая, поэтому казалось больше.

— Боли есть? Кровь? Воды отходили?

Рут побледнела окончательно.

— Нет. Я только… я не могу там больше. Хозяйка узнала. Сказала, чтобы я ушла до вечера. Отец ребёнка…

Она замолчала.

Амелия не стала спрашивать.

Пока.

— Эмма, приёмная комната. Огонь. Чай. Сухая ткань. Нора, никто не стоит в коридоре с открытым ртом. Марта, суп.

Марта обернулась.

— Суп?

— Да, Марта, суп. То, что люди едят, когда они не каменные статуи. Горячий. Не жирный. И не спрашивай, заслужила ли она суп, иначе я начну спрашивать, заслужила ли ты покой.

Марта закрыла рот.

Рут вдруг расплакалась.

Беззвучно. Просто слёзы покатились по лицу, и она пыталась их стереть грязной перчаткой.

Амелия взяла её за локоть.

— Дышите.

Рут судорожно вдохнула.

— Ещё.

— Я не…

— Ещё, Рут. Воздух пока бесплатный, пользуйтесь, пока парламент не догадался брать налог.

Эмма рядом тихо фыркнула, но тут же спрятала лицо.

Рут не поняла шутку, но послушалась.

И это было главное.

Через несколько минут девушка сидела в приёмной у камина, завернутая в сухую шаль. Та самая показная комната, с фарфоровой пастушкой и лавандой, впервые за день стала похожа не на декорацию для обмана, а на место, где человек может согреться.

Амелия села напротив.

Эмма устроилась у столика с бумагой.

Рут держала чашку обеими руками.

— Вы можете оставить меня? — спросила она тихо. — До родов. Я заплачу. Немного сейчас. Потом… я найду.