Книга Цена дыхания, страница 24 – Людмила Вовченко

Бетси тихо сказала:

— Это будет дорого.

— Дешевле, чем суд, — ответила Амелия.

В прачечной стало тихо.

Она не собиралась говорить это вслух. Но сказала. И, может быть, правильно.

Пусть понимают.

Не всё, но главное: ситуация опасна.

Когда они вернулись в дом, Амелия почувствовала голод.

Не романтический «ах, я весь день не ела», а конкретный, злой, желудочный. Вчера она почти ничего не съела. Сегодня только глоток слабого чая, который Мэри сунула ей утром с таким видом, будто приносит лекарство от бешенства.

На кухне Марта встретила её молчаливым сопротивлением.

Она стояла у стола, месила тесто или что-то похожее, и всем телом демонстрировала: она готовит, она важная, и всякие санитарные революции не должны трогать священный уклад кухни.

Кухня была самым живым помещением дома.

Тепло от очага. Запах дрожжей, овсянки, варёного лука, угля и мокрых юбок. На крючьях висели кастрюли, в углу стояли мешки с мукой, на полке — банки с крупами, солью, сушёными травами. Узкое окно выходило во двор, где между серыми стенами на верёвках уже висели вчерашние пелёнки, похожие на белые флаги после неудачной войны.

Амелия вдохнула.

— Марта.

— Мэм.

— Что у нас есть для детей?

Марта напряглась.

— Молоко. Каша. Вода.

— Молоко откуда?

— От молочника.

— Сегодняшнее?

Пауза.

— Утреннее.

— Кипятилось?

Марта посмотрела так, будто Амелия спросила, крестили ли корову.

— Нет, мэм.

— Теперь кипятить.

— Но молоко…

— Марта.

Кухарка замолчала.

Амелия подошла к столу ближе.

— Я понимаю, что я сегодня рушу вам привычный мир. Мне почти жаль. Но если у ребёнка понос от грязного молока, страдает не ваш привычный мир, а ребёнок. Поэтому молоко кипятить. Воду кипятить. Посуду для детей обдавать кипятком. Ложки не облизывать. Пальцы в рот детям не совать. Если упало на пол — это не «Господь простит», это мыть.

Марта глядела на неё тяжело.

— Вы говорите так, будто мы дикари.

Амелия сдержалась.

Почти.

— Нет, Марта. Дикари хотя бы иногда живут на свежем воздухе.

Эмма кашлянула.

Марта вспыхнула.

— Мэм!

— Что? Я сказала «иногда». Это почти комплимент.

Кухарка поджала губы, но спорить не стала. Зато взяла кувшин с молоком так, будто собиралась утопить в нём всё своё негодование.

— И ещё, — сказала Амелия.

Марта застыла.

— Мне нужна еда.

— Вам?

— Да, представляете, хозяйка дома тоже биологический организм. Что-нибудь простое. Хлеб. Сыр. Каша. Чай. И Эмме тоже.

Эмма резко подняла голову.

— Мне не нужно, мэм.

— Нужно. Я видела, как ты стоишь. Если упадёшь, я буду раздражена. А я и так сегодня почти исчерпала запас благодушия.

Марта посмотрела на Эмму.

В этом взгляде было много: любопытство, раздражение, оценка. Видимо, служанка за хозяйским столом кухни — тоже маленькая революция.

Амелия заметила.

— Марта, если ты сейчас начнёшь думать сословными категориями, думай быстрее. Мне нужна Эмма с работающей головой, а голова работает лучше, если её иногда кормить.

— Да, мэм, — буркнула Марта.

Через несколько минут Амелия сидела за кухонным столом с куском хлеба, сыром, миской овсяной каши и чашкой чая, в котором было больше характера, чем вкуса.

Эмма сидела на краю скамьи напротив, сначала так прямо, будто ожидала наказания за каждый глоток. Потом голод победил воспитание, и она начала есть быстро, но аккуратно.