Онлайн книга «Змеелов»
|
— Ты что?! Раздавишь! — Кого? Ирга хотела указать на бесёнка, но поостереглась. Убьёт ведь, как убил бы старушку волхву. Она спросила: — А ты не думал, что, может, не все они плохи? — Они? — Нечистики. И… змеевицы тоже. Что если сегодня я окажусь права? Что если и твоя жена… Его лицо закаменело. — Что? Думаешь, я ошибся? Убил женщину, которую любил, из-за того, что что-то себе придумал? Я видел трупы, Ирга. Я их хоронил. Годами я был слеп и позволял ей делать это, но, отдав Безлюдью глаз, прозрел. И теперь вижу мир настоящим – смрадным и грязным. А то, что видишь ты, – лишь бабкина врака для глупых детей. — Быть может. Но, если враку рассказали как следует, чем она хуже правды? Колдовка остановилась и прислушалась. Зов вёл её уверенно, а в ловушку или нет – то можно было узнать лишь добравшись до места. — Туда, – указала она. Плач вывел их через густые заросли к поляне, заросшей высокой травой. Иван-чай, огнецвет, многолетник – видимо-невидимо цветов вытянулись ажно по пояс взрослому человеку. А на другой стороне поляны, едва заметная в густой поросли, сидела женщина в чёрном платке. Сидела и горько тоненько плакала. Ирга кинулась через поляну, но Змеелов сжал её плечо. — Одурела? Про плакальную бабу не слышала? Кто же не слышал! Про бабу, что ходит по деревням, предвещая беду, скребётся в двери и всё спрашивает, не её ли ждут? Коли кто пожалеет да впустит, тот сам призовёт Лихо на свою шею. Но коли обидит и не ответит вовсе, тому плакальная баба скажет: «Не ждали, так я сама пришла!» Вернее всего было крепко запереть двери и окна да растопить печь, а в пламя кинуть чёрную ткань, какая найдётся в доме, или хоть кусок чёрствого хлеба и крикнуть: — Мы тебя не звали, мы тебя не привечали. Возьми своё да убирайся прочь! Но как быть, коли нет ни окна, ни двери, ни печи ни даже чёрствого хлеба, а сердце сжимается от жалости и безутешного стона бедной женщины? — Воротимся в лагерь, покуда она нас не заметила, – шепнул Змеелов. — Нет. Ирга ломанулась через поляну, через высокую траву. Рубаха снова промокла, ноги заскользили по грязи. — Стой, дура! Она не останавливалась. Всякому знакомо чувство, когда чутьё подсказывает, как поступить надобно. И будь супротив тебя хоть колдун, хоть целое войско, отступать негоже! — Она помощи просит! — Она тебя приманивает! Тварям Безлюдья нет веры! — Я не верю, – отрезала Ирга, – я… я знаю. — Да стой ты! Он догнал её и завалил на землю. Стебли Иван-чая хрустнули, Змеелов придавил девку всем телом. — Ты обещала меня слушаться! — Значит соврала! Болезненно важно стало утешить плакальщицу, и того важнее поглядеть на неё. Хотя бы один последний раз обмануться, увидеть знакомые черты. Змеелов держал крепко. Пятернёй придавил ей шею, ждал, пока одумается. А Ирга царапалась и кусалась, пачкала и без того натерпевшуюся рубаху. Наконец, обмякла и попросила: — Пожалуйста. Прошу тебя, поверь! Она не причинит нам вреда, я чувствую! Пусти меня к ней, пусти! – Пусти меня к ней, пусти! Женщина стояла у калитки, упираясь челом в резной бортик, и горько плакала. – Пусти, Вас! Но брат держал крепко, и Ирга никак не могла вырваться. – Она велела не ходить за нею. – Недоброе творится! Что-то злое! Пусти, прошу тебя! – Мать приказала… – Не слушай её! Меня послушай, Василь! |