Книга Змеелов, страница 90 – Даха Тараторина

— Должна будешь! – буркнул он.

— Размечтался, – отбрехалась Ирга.

Присев на корточки, колдун брезгливо ткнул в кость.

— Шею он свернул. Видишь? Вот здесь сломано. Он не мучился. На, погляди.

Резко выпрямился и… швырнул череп колдовке. Та взвизгнула, поймала…

— Ты обалд…

…и заглянула в глазницы покойника.

Хорошим мужем или отцом Азар не был. Был как все: пил, домашних поколачивал, но иной раз привозил подарки и учил сына молоток да весло в руках держать. Отчего так любила его Блажа, она и сама не сказала бы. Но любила, да так крепко, что по молодости-глупости догадалась приворожить. Колдовское слово помогло али ещё что, но Азар на Блаже женился. Вот только обманом счастья не приманишь… Случалось, что жена хромала после того, как Азар учил её уму-разуму, случалось наоборот. И лишь на людях были эти двое не разлей вода, словно сама матушка Жаба благословила их союз.

Когда Азар свалился в овраг, он даже не от дикого зверя бежал. Не от тени, встреченной в лесу, не от силы нечистой. Бежал он от себя самого, от семьи да от тумана в голове, который ни брага не могла развеять, ни ссоры с женой.

В одном Змеелов оказался прав: Азар в самом деле не мучился. Не больше, чем при жизни.

Ирга вынырнула из чёрных провалов глазниц. Череп в её ладонях нагрелся, по нему расползлись пятна мха, словно за несколько ударов сердца сделалось то, что воля Лихобора сдерживала вот уже десять лет. Кость рассыпалась в мелкую крошку, а следом пропал и скелет. Лихобор дозвался того, кто выслушает правду, и умолк.

— Ну, убедилась? – подбоченился Змеелов. – Так что кончай сопли жевать.

— Я не…

— Угу, то-то у тебя глаза на мокром месте. Тоже мне колдовка! Чуть что – в рёв.

Ирга зло вытерлась грязным рукавом.

— Я не ревела! Ты-то уж точно моих слёз не дождёшься!

— Другое дело. Злой ты мне нравишься больше.

Он быстро подошёл, дёрнул Иргу на себя и прижал к груди. Ледяные объятия охладили вспыхнувшие щёки, и девка обмякла, сдаваясь.

— Лучше бы я не смотрела…

Змеелов кивнул и положил подбородок ей на макушку.

— Иной раз и я так думаю.

— Он лежал здесь всё это время… Лежал, гнил… А мы не знали. Мы боялись войти в лес. А Лихобор ведь звал! Он метель на остров наслал той зимой, он кричал… а мы не слышали. Не умели слушать, что говорит нам чаща.

Змеелов гладил её по волосам и сам не верил, что успокаивает рыжуху заместо того, чтобы просто на неё рявкнуть.

— Чепуху-то не мели. Дурень в овраг свалился. Благо, другие за ним не сунулись, не то следом бы в Тень отправились.

— Следом… За ним ведь и отправились. Жена телом здесь осталась, а рассудком… Она ведь любила его. Крепко любила… Скажи, Змеелов, – Ирга ногтем ковырнула старый шрам на его груди, – мог Азар ополоуметь из-за приворотного зелья?

Колдун хмыкнул.

— Что, наша безумная не безгрешна оказалась? Опоила?

Ирга сильнее прижалась к нему. Она уж и сама не верила в то, что показали ей мёртвые глаза.

— Азар так думал.

— Нет, лягушонок. От приворота в лес не бегут.

— А от чего бегут?

— От дури, – отрезал он. – И когда мозги пропил.

— Не надо так. Дядька Азар… Он несчастный был. И Блажа тоже. Она думала, Азар супротив нечистой силы не выстоял, а он по глупости шею свернул… Что я теперь ей скажу?

— Ничего не скажешь. А скажешь, – она не поймёт. Полоумная.