Книга Змеелов, страница 80 – Даха Тараторина

— Первак по молодости на юге жил. Сказывают, воровал. Где карман почистит, где в избу заберётся… А когда попался… Ты слушаешь, нет?

— Нет. – Колдун, не открывая глаз, протянул ей сухую ветку. – Как спасся-то?

— Того никто не знает. Не сознаётся староста. Да только оказался он на острове, а тут Шулла. Она и сама не нашенская. Ну, то есть, не родилась здесь. Сбежала, потому как отец против воли замуж выдавал. Ну и обручились. А после ясно стало, что Первак мужик головастый, его старостой и выбрали. Ты не думай, ладно? В Гадючьем яре все чужаки, но все друг другу родные. – На последних словах Ирга запнулась. Не то сама не верила в сказанное, не то, напротив, задумалась. – У тебя огнива нет?

Змеелов потянулся, суставы его захрустели.

— А тебе на что?

— Ну… огонь разжечь. Согреться. Промокли же.

Он лениво поднялся и подошёл.

— А огниво на что?

— Ну ты дурной, что ли? Какой же огонь без огнива.

— Колдовской. Давай научу. Чтобы в другой раз товарок пугать сподручнее было.

Ирга густо покраснела.

— Я и так справилась! – неловко буркнула она. – Да что уж… учи.

Он сел, переплетя ноги узлом, и хлопнул ладонью по земле перед собой.

— Иди сюда.

Ирга подчинилась, но, едва устроилась, колдун обхватил её за пояс и подтянул так близко к себе, что она спиной ощущала холод, исходящий от его груди. Холод ощущала, а биение сердца – нет.

Змеелов скользнул пальцами по её плечам, локтям, запястьям, затем с нею вместе наклонился к сложенным веткам. Пламень в самом деле зародился, но пока лишь где-то под животом у колдовки. Он положил её ладони на ворох веток.

— Закрой глаза и прислушайся. Мы в лесу, Безлюдье здесь повсюду. Оно в земле и в воздухе, оно бежит по твоим жилам. – Шёпот скользил по шее, смешиваясь с каплями воды, стекал за ворот рубахи, щекотал грудь. – Чуешь?

Ирга едва разомкнула губы.

— Да…

— Теперь позови его, как пса. Позови и хватай покрепче!

От его тела веяло холодом, зато сама Ирга превратилась в уголь раскалённый! Всё вдруг стало пламенем – её кровь и кожа, редкие капли дождя, просачивающиеся сквозь ветви, сырая земля под бёдрами, дерево в кострище.

— А теперь хватай и хлебай его силу, сколько успеешь!

Словно дикий зверь в азарте сражения, колдун прикусил её шею зубами. Ирга охнула, руки её затряслись… «Хватай!» А как схватишь Безлюдье, коли оно повсюду? Или блоха, сидящая на спине у пса, может гордиться тем, что оседлала мохнатую тварь? Безлюдье было повсюду, оно и было всем. Дождём, ветром, землёй, деревом, самой Иргой. Оно хлынуло через тело колдовки наружу и…

— Ты что творишь?!

Ирга открыла глаза. Сложенная для костра древесина в самом деле вспыхнула, но не голодными рыжими языками огня, а нежными зелёными листочками.

— Да уж, – Змеелов силился скрыть изумление, но выходило плохо. – Учить тебя придётся долго.

Колдун будто и сам наполнился живительной силой, которую по незнанию призвала Ирга. Острые скулы обрели цвет, морщины разгладились, грудь стала вздыматься чаще, как если бы дыхание наконец перестало приносить ему боль. Стало заметно, что когда-то он был красив той мужской красотою, что заставляет баб рвать друг другу космы и совершать глупости с благословения ночного светила. Ресницы его дрогнули, и Змеелов признал:

— Но ты можешь стать хорошей колдовкой. Если будешь слушаться.