Книга Змеелов, страница 77 – Даха Тараторина

— И верно, как ещё-то? – поддакнула старуха. – Ты поищи, поищи хорошенько, милка. Может и отыщешь. Может и ближе, чем сама думаешь. Может она и не прячется вовсе, да ты смотришь плохо? Меня-то ведь, бабку древнюю, тоже много кто видел. Да не смотрел, вот и не запомнил.

Не запомнил… Ирга уставилась на волхвицу. Та широко улыбалась, будто бы ничего и не скрывая, но словно зная всё на свете.

Смотрел – но не видел.

Говорил – но не запомнил.

Никто из тех, кто бывал в норе, не заметил хвоста. Никто не донёс остальным яровчанам, что змеевица живёт с ними бок о бок. Что если и Ирга так же слепа? Что если…

— Ну всё-всё, милка, пора тебе. Не дело засиживаться. И вот что ещё, милка. Коли захочешь своему Змеелову сказать, кто я…

Ирга мотнула головой.

— Он убьёт тебя. Я не скажу.

Волхва выслушала, но упрямо закончила:

— Коли захочешь, я зла держать не стану. Пожила уже. Пора к своим. А теперь иди.

Когда Змеелов вытянул её из норы и знатно отчитал за то, что сняла пояс, Ирга, вопреки обыкновению, не отбрехалась. Она всё думала про сидящую в норе волхвицу и про то, как трудно разглядеть что-то, чего не хочешь видеть. А ещё она думала о синяках на ногах у брата.

— Стоило дождаться утра на берегу, – беспокоилась Ирга. – Первак послал бы людей проверить, отчего нас всё нет.

Колдун, вопреки обыкновению, соглашался. Но соглашался так легко и весело, что и дурак поймёт – издевается.

— Угу, послал бы судно справиться, отчего это яровчанская колдовка домой не спешит. А знаешь, кто на корме бы стоял?

— Ну?

— Братец твой, ясное дело! Он сразу тебя без присмотру пускать не хотел, чуял, что добром не кончится. И прав был. Ты, лягушонок, сильно любишь, когда брат оказывается прав?

Коли Змеелов хотел девку осадить, слова подобрал как нельзя лучше. Благодарить брата за спасение и ему первому объяснять, как лодку потеряла, – что может быть хуже? Пожалуй, даже Лихобор не так плох. Лес как лес. Вон, стоит, шумит, деревьями кланяется.

— А ты, я погляжу, сильно весел. Так рад, что волхва тебе остаться дозволила?

Колдун рассеянно отозвался:

— Волхва? А, волхва… Да пусть ей. Не мешает главное. Лучше скажи, как вышло, что ты змеевицу видела дважды, но лица не рассмотрела?

Ирга пожала плечами.

— Может там лица и нету. Одна харя змеиная.

В памяти против воли всплыл образ отшельницы: чёрная чешуя на висках, раздвоенный язык, длинный хвост… Но в остальном старушка как старушка. И лицо её Ирга описала бы в точности любому, кто пожелал спросить. Змеевица же из деревни… Словно кто смазал образ, как краску не засохшую.

— Косы у меня длинны, да ум короток. И память девичья, – хмуро оправдалась рыжуха.

Близ леса тени становились густы, что кисель. Дневное светило ещё ворочалось за краем озера, но морось набирала силы, превращаясь в дождь, и тушила его золотой пламень. Ирга обхватила себя за плечи – летние дожди теплы на большой земле, в Гадючьем яре же вода извечно ледяная. Торба соскользнула на локоть, Змеелов сжалился:

— Давай понесу. Стоило ли грабить вашу волхву, если добро унести не можешь?

— Я не… Я не грабила! – возмутилась девка. – Она с собой дала… Сказала, пригодится. И правду сказала: нам по эдакой непогоди не пройти! На ночлег придётся устроиться.

Колдун закинул торбу на плечо.