Онлайн книга «Змеелов»
|
– Нет, – отвечал он. – Люди вырвут мои золотые очи, а в пустых глазницах станут держать скот. Я сожру всю рыбу в озере, и пусть они лучше перемрут от голода. И тогда я сам выйду на землю и стану жить там, где прежде жили они. – Твоё право, – грустно отозвалась жаба. Она давно наблюдала за молодым человечьим племенем. Видела, как влюбляются и как предают маленькие существа, любовалась, как растут их семьи, строятся дома и рождаются дети. Жаба жалела, что, единственная в своём роде, она не может родить собственных детей. Потому желала помочь чужим. Решившись на хитрость, она дала змею иной совет: – Тогда, чтобы не замёрзнуть прежде, чем это случится, заткни расщелину кончиком хвоста. Вода станет теплее, а подземный хлад не будет терзать тебя так сильно. Послушался змей, заткнул расщелину кончиком хвоста да и застрял. – А теперь, – сказала хитрая жаба, – тебе придётся пустить людей к воде. Они станут удить рыбу, а часть отдадут тебе в благодарность. Ибо охотиться сам ты больше не сможешь. Но ярость застлала златые очи змея. – Пока я жив, людям не видать рыбы из моего озера. Многажды после жаба подступалась к умирающему змею. Подземный холод проникал в его тело и день за днём высасывал жизнь из древнего божества, но тот так и не принял помощи и не пожелал помочь сам. Когда огромное тело змея покрылось льдом и опустилось на дно, мудрая жаба сказала: – Ты слишком горд для этого мира, старый друг. Человеческое племя станет множиться и набирать силу, и нам стоило бы помочь ему в этом, а не мешать. Она устроилась посреди озера, в кольце хвоста могучего змея, и закрыла глаза. Скоро тело её покрылось травой, за травой появились деревья. Лодки причалили к топким берегам, появились первые поселенцы. Остров так и остался жабьим, но чешуйки древнего змея, обратившиеся в живых существ, – гадюки и ужи – всегда в избытке обитали на нём. Потому обжитую землю прозвали не Жабьим, а Гадючьим яром. А может, то насоветовала слышащим мудрая жаба, пожелавшая сохранить память о старом друге. Однако иногда, очень-очень редко, случалось и такое, что жаба жалела о содеянном. Недобрые дела временами творили люди, и древняя богиня в ответ на их деяния начинала шевелиться, грозя сбросить деревню со спины. И местные всем миром пели ей благодарственную песнь. * * * Он устроил нечто навроде шалаша. Выбрал деревца пониже да покрепче, что не гнулись от ветра, переплёл меж собой их ветви, не сломав ни одной, как учил древний закон. Вышла крыша. Притащил валежника, накидал на землю – навроде пол. Сам же сел, опершись спиной о ствол, скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Усталый и больной, он всего больше походил на мертвеца, у Ирги ажно сердце сжалось. Она осторожно, чтобы не разбудить, приблизилась, но Змеелов сильно недовольно выдохнул через нос: он не спал и не хотел, чтобы колдовка решила, будто подкралась к нему. — Прости, – выдавила Ирга. – Я… испугалась. Никогда не попадала в грозу без… Василька, – совсем тихо закончила она. – Я не считаю, что ты чужак. Если уж на то пошло, я и сама… Да все мы! Весь Гадючий яр – чужаки. Кто на большой земле не прижился, кого обидели, как Звенигласку, кто сбежал… Все сюда. Первак, знаешь… Голос колдовки вновь набрал силу. Она захрустела ветками, выбирая посуше – развести костёр. |