Книга Крапива, страница 147 – Даха Тараторина

— Молчишь, значит?

Горло перехватило. Ни Власа ни Шатая лекарка уже не боялась, да и вместе взятых их тоже. А вот себя с ними рядом…

— Влас… Ты зачем здесь?

В чёрных глазах вспыхнул уголь. Княжич снова накрыл её уста своими, а потом обнял. Да не так, как делал всё это время. Не вызывая постыдные мысли и не обжигая. Не горячо. Тепло. Они стояли подле неё: пламень и лёд. Княжич и шлях. И обнимали ту, кого ни один не мог отпустить.

— Не любишь, – сказал княжич. – Ни одного из нас не любишь, так ведь?

Крапива хотела ударить его. Крикнуть «да как же так?! Неужто мало я отдала вам?! Неужто ещё что-то надо, чтобы показать… доказать…»

Но Влас наклонился, поднимая с земли пустой мешок.

— Тогда запомни, – прошептал он, едва касаясь её волос, – что я люблю. Потому и…

Не договорив, он накинул мешок ей на голову. Грубая ткань накрыла плечи и торс, разве что ноги маленько торчали. Крапива взвизгнула, но поздно. Вот уж не ждала она беды от своих мужчин, а зря. Запоздало встопорщились листья крапивы на её теле, запоздало встрепенулось колдовство. Но куда там жечься сквозь холщу, которую и шилом не сразу проткнёшь?

Крапива пиналась и визжала, но кто-то, то ли Влас, то ли Шатай, поднял ей с земли. Второй подхватил брыкающиеся ноги, и понесли. Скоро стало ясно, куда: животом девку уложили на седло, а после надежно привязали верёвкой. Тяжёлая ладонь легла на бедро.

— Запомни, шлях, – хмуро сказал княжич, – если обидишь её… словом или делом…

— Знаю, – ответил Шатай.

Крапива извивалась змеёй и ругалась на чём свет стоит. Она не видала, как мужчины, свирепо поглядели друг на друга, раздули ноздри… и обнялись.

— Прощай, – сказал Влас.

— Прощай, – кивнул Шатай и вспрыгнул на зверо-птица.

Княжич глядел на жеребца со связанной девкой и чудного зверя Байгаль, догоняющих удаляющийся обоз. Всего больше хотел он бегом помчаться следом. Но не все тяпенцы пожелали покинуть родные края. Многие, очень многие решили принять смерть там, где провели жизнь.

А долг вождя – защитить своё племя.

Много дурного люди говаривали про Змея, и лишь одно хорошее: тех, кто миром признавал его власть, Большой Вождь миловал. Обыкновенно. На том и решил обхитрить его Влас.

В деревне людей осталось – по пальцам сосчитать. С полтора десятка мужей, что согласились с княжичем: не дело отдавать врагу родную землю! Лучше на этой самой земле костьми и лечь. У этих нашлись охотничьи луки, ножи, пики да рогатины. Ещё столько же стариков со старухами, тоже, впрочем, не сидящих без дела. Влас всё ждал, когда дзяды начнут причитать и лить горючие слёзы, но они оказались едва ли не проворнее молодых. Старухи накипятили воды да повтыкали в уголья ухваты со сковородками. Нагреются добела – станут страшным оружием супротив недруга, а бурлящей водой можно окатить подступающий к воротам отряд. Несколько баб тоже осталось во главе со Свеей. Матка вооружилась подобно мужику и в том, что до последнего она будет оборонять Тяпенки, княжич не сомневался.

Всего набралось почти четыре десятка людей в отряде Власа. И назвать их добрыми бойцами не поворачивался язык. Зато и думать о том, что кто-то, подобно княжьим дружникам, отступится, не приходилось.

Первым делом Влас стал кумекать, как бы избежать сражения, но отстоять деревню. Прежде он сам бы себя за подобные мысли корил, но то прежде. Были времена, когда княжича не волновало, сколько людей навсегда останется на поле боя. Те времена минули.