Книга Крапива, страница 149 – Даха Тараторина

— Если станет совсем худо, свисти.

— Нэ буду, – насупился шлях. – Нэ к добру.

— Конечно не к добру, – усмехнулся княжич. – Змея ведь положим!

— Всё равно нэ буду. У нас говорят: нэ свисти…

— А то что?

— А то жэна любить пэрэстанэт.

Княжич и шлях расхохотались. Да так, что, когда войско приблизилось к ним, остались необыкновенно веселы. Однако веселье пропало, стоило одному из воинов выехать вперёд.

Много как можно сказать, мол, под моим началом идут бойцы, у меня власть. Можно седлать коня редкой масти, можно носить нагрудник, вышитый золотом, можно пригнать рабов, чтоб держали над головой полог от солнца или дождя. Ничего из этого у Змея не было. Однако любой бы понял, кому надобно поклониться.

Держался он спокойно, если не сказать, дружелюбно. Лёгкая полуулыбка кривила рот, а ливень промочил его одежду не меньше, чем платья остальных шляхов. Но глаз на Змея никто не поднимал. Только Влас с Шатаем рассматривали пришельца с наглым любопытством. Главарь степных бойцов на степняка походил всего меньше. Высокий, худощавый, светлоглазый… Борода и усы его не отличались густотой и чернотой, а соломенные волосы, стянутые в низкий хвост, выделялись в толпе сынов Мёртвых земель как ярко-белый кончик лисьего хвоста.

У Власа свело глотку. Да что уж! Все затаили дыхание: на утоптанном пятачке земли перед воротами Тяпенок стояли два Змея. Один постарше, второй помоложе. И один годился другому в отцы. Да что уж! Отцом он ему и был.

Змей задумчиво пощипал редкие светлые усы, точно такие же, какие росли и у Шатая. Спешился. На его лике стоило бы смениться тысяче чувств, но даже ближники сумели определить лишь одно – досаду.

— Интересно как вышло, – негромко проговорил Змей вместо приветствия. – Вот же ведьма…

Другое дело Шатай. Он походил на отца по-колдовски сильно, однако каждая из мыслей, суетящихся в его голове, отражалась на лице. Удивление, страх, радость, снова страх, ненависть, обида… Надежда.

Стрепет ехал по левую руку Большого Вождя. Он тоже ступил на землю, но оглядываться не спешил, словно провинился в чём. Уж кто-кто, а он хорошенько рассмотрел Змея и давно уразумел, от кого ведёт род найдёныш, воспитанный Иссохшим Дубом. Уразумел, но смолчал. И всего меньше ему хотелось, чтобы кто-то из племени, а то и сам Шатай, выдал его тайну. Но Змею до Стрепета дела не было. Он спросил у Шатая:

— Как звать тебя?

— Шатай, – глухо выдавил тот.

— И откуда же ты взялся, Шатай?

Стрепет напрягся: того и гляди взлетит от натуги! Но Шатай и не подумал указать на него.

— Я найдэн в Пустых зэмлях. И воспитан Стэпью.

— А кем рождён?

— Нэ знаю. Но даже слэпой увидэт, что ты к тому приложил руку.

Змей самодовольно разгладил редкую короткую бороду.

— Я овладел многими женщинами. Но не думал, что хотя бы одна из них сумеет зачать. И уж точно ты не рождён от моих братьев или от отца, потому что я убил их всех. Стало быть… буду звать тебя сыном.

— Нэ будэшь.

— Почему же?

Шатай сжал кулаки.

— Потому что я убью тэбя.

Змей ядовито усмехнулся.

— Когда-то давно степная ведьма сказала, как я умру. Иногда я думаю, что она не соврала, потому что многие с тех пор пытались отправить меня в Тень. Те из них, кому достало ума передумать, сейчас несут моё знамя. А упрямцы досыта накормили смрадников. Тебя ждёт либо одно, либо другое.