Книга Крапива, страница 139 – Даха Тараторина

Скоро музыка уступила стрёкоту кузнечиков. Роса на высокой траве холодила ноги, а туман, вскипающий меж холмов, обещал надёжно укрыть двух не то друзей, не то врагов, не то и вовсе братьев.

Они двинулись в ту сторону, куда указывала дорога в Мёртвые земли. Влас фыркнул:

— Твоим богам придётся меньше идти, чтобы забрать тебя с собой.

Шатай указал на холм, нависающий над Тяпенками. На его вершине стояло большое дерево с вырезанным на нём ликом Рожаницы.

— Мои боги всэгда со мной. Тэбэ тожэ нэ мэшало бы помолиться.

— Вот ещё, – фыркнул Влас. – И без богов управлюсь!

Шлях стоял в одних лишь широких портах, босой и без рубахи. Дождь омывал его тело, как омывают перед захоронением мертвецов.

— Что жэ, – спросил он, – будэм биться?

Клинка при нём не было, как, впрочем, и при княжиче. Да и можно ли назвать честной битву юнца и воина? А и может ли быть честной битва за женщину?

— Тогда я выйду победителем, – негромко сказал Влас.

— Мэчтай, – отозвался Шатай.

Гордости да глупости шляху одному на десятерых хватало. Влас не стал его разубеждать.

— Придётся возвращаться к деревне. Кто-нибудь помешает, не иначе.

— Вэрно говоришь. Что тогда? На кулаках?

Голыми руками Влас тоже мог бы придушить врага. Нынче не прежде. Нынче он полнился силами и обидной, а раны не ослабляли тело. Да что уж! Шарахнуть шляха камнем по голове да прикопать в перелеске. Навряд кто хватится. А и хватится, невелика беда. Вон кузнец с друзьями вину на себя возьмут, и никто их не осудит. Одной Рожанице известно, отчего Влас отмахнулся от малодушной затеи.

— Пожалуй, твоя правда шлях. Нас и верно сумеют рассудить лишь боги.

Он махнул, идём, мол, а Шатай двинулся следом, размышляя, узнает ли кто, если хорошенько приложить срединника подвернувшейся под руку дубиной. Они с аэрдын доставили его в деревню живым, теперь Посаднику не на что гневаться. А княжич мог перепить и, к примеру, свалиться в яму да свернуть шею. Но отчего-то Шатай не спешил осуществлять намерение.

Холм Рожаницы нависал над ними всё сильнее. Где-то высоко тревожно звенели листья растущей на вершине липы. Холму полагалось бы закрывать мужчин от дождя, но вместо того ветер заносил влагу к самому его основанию, отчего даже в засуху, что стояла последние месяцы, земля оставалось сырой, а то и болотистой. Казалось, что невидимый червь точит холм, и тот вот-вот свалится, накрывая тяжёлым телом маленькую деревеньку.

Шлях шлёпал по мокрой траве босыми ногами и дивился, какой разной может предстать земля. В степи она страдала от жажды, покрывалась глубокими трещинами, редкие деревца вырастали едва ли в человеческий рост, а жёлтый сухостой вечно недовольно шуршал. Здесь же повсюду была мягкая зелёная трава, солнце пекло ласковее, а подле четырёхугольных деревянных шатров выращивали урожай.

Княжич покосился на Шатая и буркнул:

— Молись, что ли. Ну как правда поможет?

И, хоть Влас насмехался, Шатай не пренебрёг советом и взаправду вознёс молитву. Пока шлях был занят, срединник ходил по высоким травам. Он промок уже по пояс, но продолжал что-то искать.

— Потэрял что?

— Угу. Судью.

Больше княжич ничего не пояснял, да Шатай и сам понял, когда Влас осторожно раздвинул заросли горемычника. У корней в земле зиял чёрный провал. Влас присел на корточки отломил жёсткий стебель и сунул его в гнездо.