Онлайн книга «Крапива»
|
— Скажи… ещё раз! – попросил Шатай. И она подчинилась: — Муж. Любимый. Первый. Он до боли впился пальцами в горячее тесто её тела. Аэрдын уткнулась лбом в его грудь и глухо застонала. Услышав впервые песнь степи, Шатай решил, что звука прекраснее не существует. Как же он ошибался! Она застонала вновь и оседлала его, как норовистого коня. Шатай глядел снизу-вверх на рассыпавшиеся по покатым плечам пшеничные пряди, на обнажённую грудь, на мягкий округлый живот… О, как сладко быть конём меж её бёдрами! — Аэрдын! Моя аэрдын! Любимая! С нею рядом краски делались ярче, тело наливалось невиданной силой, в голове становилось пусто и легко. Крапива вдруг выгнулась, как натянутый лук, и закричала, а после, взопревшая и измождённая, упала ему на грудь. — Муж… – прошептала аэрдын. И мир Шатая разлетелся на тысячи цветных осколков, переливающихся на солнце. * * * Влас полнился силами. Вот только давала их не жирная пища и не хмельной мёд, а жгучая ревность. Стоило подумать про шляха с Крапивой, остающихся в Тяпенках, поднималась из живота животная ярость. Глупая девка будто выбросила из головы резню, что учинили степняки. Принимала пищу из Шатаевых рук и тихо улыбалась, слушая вечерами его песни. А пел шлях так, что даже у княжича сердце сжималось. Каковыми станут эти песни, когда третий лишний покинет деревню? Когда перестанет мешать двум влюблённым, и те соединятся, как подобает мужу и жене? Быть может, шлях вспомнит о том, кто он по рождению, и станет жесток? Ну как ласки только в песнях да сладких речах и останутся, а сам Шатай станет, к примеру, бить жену, как часто водится у срединников? С этими невесёлыми думами Влас выскочил из Старшего дома. — Куда? – крикнул вослед дядька, но княжич только рукой махнул. — Не до тебя… Он долго стоял на крыльце, опираясь плечом о резной столбик с ликом обережного духа на нём. Дождь набатом бил по стенам и крыше, холодные брызги летели в лицо, но не остужали пыл. Ветер переменился и дул со степи. Тревожный ветер. Запах напомнил о полученных ранах, и шрамы, залеченные колдовством Байгаль, заныли как свежие. Но эта боль ничто в сравнении с той, что накрыла Власа, когда он подумал о том, как Крапива ляжет под своего мужа и что тот станет делать с нею. Княжич зажмурился, чтобы истребить видение, но то лишь стало ярче. Он сбежал со ступеней и запрокинул голову, подставляясь дождю. Капли стекали по шее и катились за ворот, волосы намокли и прилипли к щекам. А видение всё не исчезало… Много пригожих девок жило в Тяпенках. Дочь Матки, которую та надеялась сосватать княжичу, хороша, да и прочие радуют глаз… Одна такая, со смоляной косой, выглянула в щёлочку и позвала: — Господине… Тебя Тур Несмеяныч кликнул… Влас оглянулся, и девка мигом покраснела. Тоже ведь недурна собой. Тёмные очи, коса в руку, платье облегает стройный стан. Отчего же глядит Влас на неё, а видит… другую? — Княже? Влас широко улыбнулся и как бы равнодушно спросил: — А что, девка… как тебя там? — Свёкла, господине… – Щёки вспыхнули пуще прежнего – и верно Свёкла. — Свёкла… Поехала бы со мной молодшей, кабы позвал? — Шутки шутишь, господине… — А если и так. Отвечай. — Поехала бы. Любая бы поехала. Влас вздрогнул, как если бы его вновь протянули шляховской плетью. |