Книга Крапива, страница 142 – Даха Тараторина

— Змэй идёт к границе. Стрэпэт с ним.

Как знать, не впервые ли Влас осознал, что быть княжичем – это не только на пирах веселиться да девок на колени сажать. Но бежал он себя не помня. Скоком брал заборы, топтал пышные грядки, оставлял позади злых сонных псов. Прошла ненависть к шляху и ревность, с каковой он представлял их с Крапивою вместе. К чему всё это? Ведь, коли явится Змей, никого в Тяпенках попросту не останется. Как и самой деревни. Не будет строгого взгляда синих очей, а пшеничную косу намотает на локоть кто-то похуже Шатая. И песен степных, тягучих и горячих, как кисель, не будет тоже.

Влас ввалился в Старший дом подобно урагану, что сорвался с цепи в небесном чертоге. Насквозь мокрый, не то от дождя, не то от пота, испачканный в грязи. Поскользнулся, растянулся у порога. Девки, ясно, прыснули в кулачки, но княжич и не заметил. А ведь раньше взъярился бы как дикий зверь…

— Батька! Где Посадник?!

Он слепо озирался, с трудом узнавая людей. Тур быстро смекнул, что дело серьёзное. Нахмурился и молвил:

— Отойдём-ка.

Но шила в мешке не утаить, и, пока Тур молча хмуро слушал сына, по Тяпенкам уже понеслась лихая весть.

— Где тот шлях? Пусть передо мной ответ держит, – решил Посадник.

— К лекарке его отнесли. Я и… побратим мой, – проговорил княжич нехотя. А и как ещё назвать того, с кем сам полоз не пожелал Власа разлучить?

Тур задумчиво пожевал губами, но пытать сына не стал. Довольно и тех вестей, что имеются. А побратимы в молодости меняются быстро.

Дубрава Несмеяныч отправился с братом вместе. Дело-то, так или иначе, военное. Куда без него? Потому, покуда ковыляли, деревенские успели прознать, что к чему. Кто-то сразу кинулся домой собирать пожитки – и к родне, в дальние дали. Кто-то так и остался коло старшего дома, растерянный, не знающий, за что хвататься, иные так и вовсе на пробу голосили, но таковых быстро успокаивала Свея.

Когда Посадник Тур поднялся по ступеням лекаркиного дома, его уже нагнали Дола с Деяном. Но Крапива выросла в дверях.

— Куда? Не пущу!

Дубрава Несмеяныч был рад-радёшенек, что, хоть и с помощью Власа, но сумел доковылять на своих двоих, и всего больше за то следовало благодарить травознайку. Однако он одёрнул её:

— Дура девка! Не видишь, что пред тобою сам Посадник?!

— Да хоть Щур! – фыркнула лекарка. – Покуда больной не встанет, я тут за главную! Сказала, не пущу, значит не пущу!

Но Кривой подал голос:

— Спрашивайтэ… Отвэчу…

Тут уж никто не решился перечить. Шатай взял жену под руку и подвёл к Власу. Княжич вроде и не глядел на травознайку, однако ж сделал к ней небольшой шаг.

Тур остался со старым шляхом наедине. Из избы долго не доносилось ни звука, а лекарка всё чаще беспокойно переступала с ноги на ногу.

Наконец Посадник вышел на крыльцо. Вид его был суров донельзя. А с каким ещё видом принимают лихую весть? Влас подобрался, и Несмеяныч с ним вместе. Сейчас отдаст Тур приказ, и будет всем битвам битва! Уж они Змея встретят не пряниками и не мёдом!

Посадник сдвинул к переносице седые брови и сказал:

— Кликните наших. Уезжаем… немедля.

Все так и поразевали рты. Крапива схватилась за руки Шатая и Власа, ища поддержки. Те одновременно сжали её ладони. А Тур спустился по ступенькам и быстро зашагал к Старшей избе. Боле не гремела музыка, не слышалось из неё пение. Лишь запах дыма и снеди напоминал о так и не завершившемся празднике.