Книга Крапива, страница 140 – Даха Тараторина

— В Мёртвых землях устраивают суд богов? – спросил он. – Тот, что проходит в круге, верно?

Шатай как заворожённый глядел на судорожно дёргающийся стебель. Из ямы доносилось шипение.

— Вэрно.

— Ну так в Срединных землях тоже. Но может случиться, что силы бойцов неравны… – Шатай насупился, и княжич, сжалившись, добавил: – Или по иной причине двое не могут биться с оружием. И тогда идут кланяться горемычнику.

— Почэму к нэму?

— Потому что у его корней вьют гнёзда полозы. И не любят, когда их тревожат. Дай руку.

Быть может, и правда стоило прикопать княжича где-нибудь недалече. Тогда Хозяйку Тень позабавил бы лишь один из них. А так – оба.

— Можешь отказаться, – Влас склонил голову на бок, – если боишься. Хэльгэ.

Шатай побелел.

— Когда вэрнусь к аэрдын и стану ласкать её, пэрэдам, что ты попрощался, – процедил он.

Шатай хотел было сразу сунуть в гнездо ладонь, но Влас перехватил его и переплёл пальцы. Вдоволь насладившись растерянностью недруга, он сказал:

— Полоз жалит лишь раз. Одному повезёт. Другому – нет.

И опустил в чёрный зёв змеиного гнезда их руки.

Всё тело Шатая напряглось в ожидании неизбежного, а Влас стиснул зубы и глядел ему в глаза. Ну? Кто первым малодушно сдастся? Кто уповает на волю богов, а кто понадеется на себя?

Они ждали и не шевелились. Один удар сердца, второй, за ним третий и дальше. Дождь превратился в ливень. Он хлестал по земле, заставляя траву покорно распластаться. Время шло. А укуса всё не было.

— Если хотэл подэржать мэня за руку, надо было сразу сказать.

— Пошёл ты!

— Сам пошэл.

Прождав ещё малость, мужчины не на шутку смутились.

— Можэт, просто подэрёмся?

— Да, это понадёжней будет… Отпускай.

Шатай неловко кашлянул.

— Я тэбя нэ дэржу.

Влас фыркнул:

— Нашёл время для шуток! – И дёрнул руку на себя, но та намертво засела в яме. – Пусти, говорю!

— Сам пусти!

— Ты, шлях… – Влас осёкся. – Правда не держишь?

— Очэнь надо!

Княжич судорожно проглотил слюну.

— Я тоже.

— Позовём кого-то помочь?

Влас хохотнул:

— Сдурел? От такого позора потом век не отмыться!

— Лучшэ этот вэк скоротать тут? Дэржась за руки?

Власа передёрнуло.

— Лучше руку себе отрежу…

— Тогда уж откусишь. Ножа вэдь нэт.

— Я лучше тебе что-нибудь откушу!

Шатай довольно осклабился:

— Что-нибудь?

— Да умолкни ты!

— С чэго бы? Тэбя вэдь это злит.

Влас ядовито искривил губы… а после крепко задумался. Злит… А злит ли? Он и рад бы соврать, да навалившаяся усталость помешала.

— Нет… Я… завидую тебе.

Шатай расхохотался. Опасливо покосился на их с княжичем ловушку и подивился:

— Мнэ? Бэзродному, бросившэму плэмя… Я был слабэйшим в Иссохшэм Дубэ, а сегодня мэня избили тэ, кто даже нэ дэржал в руках мэча. Ты завидуешь мнэ?

— Да. Потому что ты освободился от племени, где никому не был нужен. Потому что можешь научиться всему, чему пожелаешь. И аэрдын… Крапива. Она останется с тобой. А я, как бы ни противился, уеду. Она знала это сразу, а я всё не желал признавать. Княжич не волен выбирать судьбу. А ты… ты, как в той песне, свободный ветер.

— Значэт, всё жэ слушал? – усмехнулся Шатай.

Влас буркнул:

— Ну надо ж было понять, отчего девки так млеют.

Шлях пихнул княжича в плечо. Не то ударил, не то похлопал, ободряя.

— В Стэпи жэнщины бэрут сэбэ многих мужэй.

— И что же, неужто никого из них не разрывает от злости?