Книга Инспектор артефактов, страница 79 – Даниил Светлов

6.

Я вышел от Кречета и некоторое время стоял в коридоре, не понимая, куда идти. Голова была забита — Ира, допустимые потери, Глеб, который оказался прав ровно настолько, чтобы за ним пошли. Тишина, которая смотрит из-за пределов и ждёт. Носитель, которого никто не знает.

Я думал, что охочусь на Глеба. Оказывается, всё наоборот. Он вёл меня всё это время. Через звонки, через Настю, через угрозы. Он знал, что рано или поздно я окажусь там, где нужно. Не потому что я сильный. А потому что я контролирую доступ к Зеркальцу. Я — последний замок.

Глеб не может завершить Ключ без меня. Без моего допуска, без моего кода. Вольно или невольно, я стал тем, кто держит последнюю дверь.

Я поднялся в кабинет, сел за стол, посмотрел на закрытый ноутбук. Отчёт по Алтаю так и не был написан. Курсор мигал в пустом поле.

В голове крутилось одно и то же: кто носитель? И зачем я ему нужен на самом деле? Не для того, чтобы просто открыть ячейку 47-В. Глеб мог найти сотню способов достать Зеркальце без меня. Значит, я нужен ему не для этого.

Но для чего тогда? Я не знал. Кречет не знал. Никто не знал. И это было хуже всего. Потому что если ты не понимаешь, зачем ты нужен врагу, ты просто идёшь туда, куда тебя ведут, и до последнего думаешь, что это твой выбор.

7.

После разговора с Кречетом я пошёл в музей этнографии. Тот самый, где начиналась эта история. Смотритель — пожилой, с дрожащими руками — уже ждал меня у входа. Он выглядел менее напряжённым, чем в прошлый раз. Привык, наверное. Или просто устал бояться.

Мы прошли в зал японской коллекции. Та же витрина, тот же стеклянный ящик, где когда-то лежало «Застывшее мгновение». На его месте до сих пор стояла белая табличка: «Экспонат на реставрации».

Смотритель открыл витрину ключом — так же осторожно, как в первый раз. Я достал из рюкзака чёрную шкатулку с соснами и журавлями на крышке. Артефакт, который останавливал время на Алтае. Тот, который спас мне жизнь.

Я поставил шкатулку на бархатную подушку, на её законное место. Смотритель убрал белую табличку — удовлетворённо, даже с каким-то облегчением, как будто вернул долг, который тяготил его все эти дни. Потом закрыл витрину и повернул ключ.

— Вернул, — сказал он.

Не спросил, утвердил. Я кивнул.

Мы вышли из зала. Я смотрел на его спину — сутулую, в старом пиджаке — и думал: этот человек даже не знает, что держал в руках. Для него это просто экспонат, который вернулся с реставрации. И, наверное, это к лучшему.

8.

Домой я вернулся уже затемно. Настя сидела на кухне с чашкой чая, листала что-то в телефоне. Увидела меня, отложила телефон и спросила:

— Как Василиса?

— В лаборатории, — сказал я. — Владимир Михайлович позвонит. Дня три-четыре.

Она кивнула, не стала спрашивать про Кречета, про разговор. Может, чувствовала, что я не готов говорить. А может, просто устала ждать.

Я сел напротив, взял её чашку, сделал глоток. Чай давно остыл.

— Настя, — сказал я. — Что бы ни случилось дальше… я не всё тебе рассказываю. Не потому что не доверяю. А потому что боюсь.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом положила ладонь на мою руку.

— Я знаю. Ты боишься, что если я узнаю правду, то не смогу остаться прежней. Но я уже не прежняя, Денис. И ты это знаешь.

Она сжала мои пальцы и добавила тихо: