Книга Инспектор артефактов, страница 76 – Даниил Светлов

Сзади тихо дышала Василиса — этого было достаточно. Пока.

— Он не остановится, — сказала Настя.

— Нет, — ответил я.

Пауза легла тяжело, но без надрыва.

— И мы тоже? — спросила она.

Я чуть повернул голову, посмотрел на неё — и обратно, на дорогу.

— Тоже.

Машина шла дальше.

1.

Я проснулся от того, что Василиса стояла у меня на груди. Она не лаяла, не скулила, смотрела своими тёмными глазами, а хвост вилял тревожно, не по-собачьи сдержанно, как будто она чувствовала, что сегодня что-то меняется.

За окном только начинало светать. Настя спала на своей половине кровати, свернувшись калачиком, и не слышала ничего. Я осторожно сел, убрал Василису с груди, погладил её по голове. Она спрыгнула на пол и сразу направилась к двери, готовая идти.

Я оделся, собрал её переноску, проверил документы. После боя на Алтае, где она сцепилась с той тварью не из этого мира, ей нужен был осмотр. Через час мы уже ехали в сторону лаборатории Конторы. Город только просыпался — редкие машины, пустые улицы, серое небо, которое ещё не решило, будет дождь или нет.

В машине Василиса сидела смирно. Не скулила, не пыталась вылезти из переноски, просто не отрывала от меня взгляда. Я поймал себя на мысли, что не помню, когда в последний раз был без неё больше чем на несколько часов. А теперь её заберут на несколько дней. И я даже не знал, чем себя занять в этой пустоте.

Она всегда была рядом — в квартире, в машине, на заданиях. А теперь её нужно было оставить здесь. Я не врач. Я мог только ждать.

В лаборатории нас встретил Колесников. Он вышел из своего кабинета в потёртом халате, с чашкой кофе в руке и вечно уставшими глазами за толстыми линзами очков. Увидев Василису, он кивнул без лишних слов — они были знакомы давно.

— Оставляй, — сказал он, принимая переноску. — Позвоню, когда можно будет забрать.

Он посмотрел на меня, будто оценивая реакцию, и добавил:

— Дня через три-четыре.

Василиса сидела внутри, всё так же глядя на меня, но не рвалась наружу. Я наклонился, просунул руку через решётку, погладил её ещё раз. Она ткнулась носом в мои пальцы, потом отвернулась и уставилась в стену. Не обиделась — приняла ситуацию.

А я стоял и смотрел, как Владимир Михайлович уносит её в глубь коридора, и чувствовал, как внутри разрастается глухая, тянущая пустота. Дня три-четыре. Слишком долго.

2.

Я поднялся на второй этаж, постучал. Кречет сидел за своим столом в полутьме — шторы задёрнуты, настольная лампа горит тускло. Он не смотрел на меня, когда я вошёл, листал какую-то папку, и только потом отложил её и поднял голову.

— Садись.

Я сел напротив. Мы молчали несколько секунд — не напряжённо, а как будто он собирался с мыслями. Я ждал выговора за Алтай. За упущенный Бубен. За то, что Глеб ушёл у меня из-под носа.

— Ты хочешь знать про Глеба, — сказал Кречет. — Не про то, где он. Про то, почему он такой.

Я промолчал.

— Контора знала о теракте за трое суток, — сказал Кречет. — У нас были координаты, время, возможность вмешаться. Но прямое вмешательство означало бы раскрытие. А свидетелей пришлось бы убирать. Много свидетелей. И риск, что информация уйдёт наверх, был слишком высок.

Он помолчал.

— Иру принесли в жертву, — сказал я. Не спросил. Констатировал.

Кречет кивнул.

— Допустимые потери. Так это называется в наших протоколах.