Книга Инспектор артефактов, страница 77 – Даниил Светлов

— Глеб узнал не сразу, — продолжил он. — Ему сказали, что взрыв был случайностью, что Контора не успела. Он поверил, потому что хотел верить. А через полгода нашёл правду. И с того дня перестал быть просто сотрудником.

— Я знаю эту историю, — сказал я.

— Ты знаешь, что ему сделали больно, — ответил Кречет. — А я знаю, что он увидел тогда. Система врёт. Система жрёт своих. Глеб это увидел и решил, что такую систему нужно ломать.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Он не безумен, Денис. Безумца можно остановить, изолировать, забыть. А Глеб… он прав ровно настолько, чтобы за ним пошли. Он не обещает золотые горы. Он просто говорит правду. Ту, которую люди и так знают, но боятся признать. И если её не сломать, она будет жрать дальше.

Я молчал. Потому что это был уже не мой Глеб. Это был Глеб, которого Контора создала, а потом предала. И Кречет говорил это не как оправдание — как окончательный диагноз.

— Он не один, — сказал Кречет устало. — Таких в Конторе всегда хватало. Просто не все доходят до точки, когда решают действовать. Глеб дошёл. И теперь за ним идут люди. Не потому что он сильный и харизматичный, а потому что он прав.

Я молчал. Спорить было не с чем.

Кречет рассказал мне не новость. Он рассказал мне другую сторону того, что я и так знал. И эта сторона была хуже. Не потому что Кречет врал, а потому что он говорил правду — ту, которую я сам не хотел признавать.

Глеб был прав.

И это ничего не меняло.

3.

Разговор перешёл на Джейкоба. Кречет сказал, что американец появился в Петербурге за месяц до того, как Глеб активизировался. Формально — координация между Конторами, стандартная процедура. Но Кречет не верил в стандартные процедуры.

— Джейкоб не охотится на Глеба. Он наблюдает. Глеб для него — не цель, а что-то вроде индикатора, который показывает, когда давление в системе превышает норму.

Я спросил прямо: кто он. Кречет помолчал, потом сказал тихо:

— Я думаю, он работает на Тишину. Не напрямую — через людей в чёрном и международные структуры. Тишине не нужен открытый портал. Ей нужен баланс. Глеб этот баланс ломает. Джейкоб здесь, чтобы его остановить — или убрать.

Я знал, что такое Тишина. Каждый инспектор знал. Но никто никогда не говорил о ней так прямо — как о силе, у которой есть своя воля, свои агенты, свои интересы.

— Тишина не вмешивается в мелочи. Ей плевать на политику, на деньги, на власть. Но если угроза становится глобальной — она приходит сама. И тогда не будет ни Конторы, ни ЦРУ, ни Петербурга. Тишина сотрёт всё, что вышло из-под контроля. Без разбора. Без жалости.

Я смотрел на него и думал о Джейкобе — о том, как он появился в Индии, как следил за нами на Алтае, как предлагал помощь, от которой пахло не добром, а холодным расчётом. Агент Тишины. Не союзник, не враг. Инструмент. Как и мы все.

— Ты поэтому не остановил Глеба раньше? — спросил я.

Кречет покачал головой.

— Не поэтому. Если я его остановлю, Тишина не исчезнет. Она просто найдёт другого. Или создаст. Глеб — это симптом, а не болезнь. А симптомы лечить бесполезно.

Он помолчал и добавил:

— Но теперь он зашёл слишком далеко. Если портал откроется — Тишина вмешается. И тогда моя Контора, твои инспекторы, твоя девушка — всё это перестанет существовать. Не потому что Тишина злая. А потому что для неё мы — просто пыль на обочине.