Книга Инспектор артефактов, страница 36 – Даниил Светлов

Я взял её руки в свои. Они были ледяные.

— Он не может до меня добраться, — сказал я спокойно. — Контора закрыта для таких, как он. Но тебе… тебе нельзя оставаться одной.

— Я не боюсь его, — сказала она, и я понял, что врёт. Боится. И правильно делает.

— Я поговорю с ним, — сказал я.

— Нет! — она выдернула руки. — Не надо. Он… он не тот, кем был раньше. Он злой. По-настоящему злой. Я не знаю, на что он способен.

— Поэтому я и поговорю, — сказал я. — Не ты. Я. Это уже моя проблема.

Она долго молчала. Потом кивнула — едва заметно, как будто боялась, что согласие сделает всё реальнее.

Василиса, которая всё это время лежала в углу, вдруг встала — раньше, чем кто-либо из нас двинулся, подошла к Насте, легла и положила голову ей на ноги. Настя наклонилась и машинально погладила её — сначала неуверенно, потом всё сильнее, вцепившись пальцами в мягкую шерсть.

— Она чувствует, — сказал я. — Когда плохо — она приходит.

Настя посмотрела на меня, потом на Василису. И заплакала — уже не сдерживаясь, в голос, как плачут, когда больше нет сил быть сильной.

Я обнял её. Василиса не ушла.

Мы сидели так долго. В темноте. Втроём. И этого всё равно было недостаточно, чтобы стало спокойно.

1.5

Я не спал почти всю ночь. И так и не решил ничего.

Василиса иногда поднимала голову, смотрела на меня в темноте и снова укладывалась, вздыхая.

Когда за окном начало сереть, я сел на кровати.

— Надо сходить, — сказал я тихо.

Василиса спрыгнула.

Я оделся, накинул ветровку. Настя спала, я не стал её будить.

Мы вышли. Город ещё не проснулся — серый, мокрый после ночного дождя, пустые улицы, редкие прохожие. Василиса трусила рядом. Я шёл и думал о совпадении. Глеб звонил в шесть утра — сброс, без слов. А на следующий день Андрей позвонил Насте. Они что, заодно? Не может быть. Глеб ненавидит систему. Андрей — часть другой системы. Но слишком синхронно. Слишком.

Я попытался представить их вместе. Глеб и Андрей в одной комнате. Глеб — в потёртой куртке, с вечно недовольным лицом, с этой его привычкой молчать и смотреть сквозь тебя. Андрей — в дорогом костюме, с холодной улыбкой человека, который привык, что ему подчиняются. Они не вынесли бы друг друга и десяти минут. Глеб просто встал бы и ушёл. Или ударил.

Значит, не заодно. Не могут быть. Я слишком хотел в это верить. Но от этого легче не становилось. Наоборот.

До Смоленского дошли минут за двадцать. Кладбище встретило тишиной. Я нашёл нужное место, отодвинул плиту, засунул руку в щель.

Ловец был на месте. Как будто ждал.

Мёртвые хранят. Я тогда правильно сделал, что привязал его к тому, кто под этой плитой. Мёртвые не видят снов. Мёртвые не выдают секретов.

Я достал Ловец, сунул во внутренний карман, придвинул плиту обратно.

Обратный путь — другой город. Он проснулся. Машины, люди, голоса, суета. Василиса жалась к ноге — многолюдно, шумно. Я шёл и чувствовал тяжесть Ловца под курткой. Ближе к сердцу.

Дома Настя уже не спала. Сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Увидела меня — взгляд тревожный, вопросительный. Она не улыбнулась.

— Ходил куда-то?

— Да, с Василисой.

Она кивнула, потом посмотрела на карман куртки, который чуть оттопыривался.

— Денис… а может, не надо его хранить? Отдай куда-нибудь. В свою Контору. Пусть они разбираются.