Книга Инспектор артефактов, страница 39 – Даниил Светлов

— Ты рано, — сказала Настя, откладывая книгу.

— Сегодня получилось.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Что-то случилось?

— Ничего нового, — ответил я. И понял, что это почти правда.

Я прошёл на кухню, налил себе воды. Василиса пришла следом, села у ног, смотрела выжидающе.

Вернувшись в комнату, я посмотрел в окно. Солнце ещё не село, воздух был тёплым, ясным — редкий петербургский вечер, когда не хочется сидеть дома.

— Давай выйдем, — сказал я. — Проветримся.

— Куда?

— На залив. Погода хорошая.

Настя улыбнулась, кивнула.

— Хорошо. Я только переоденусь.

Мы вышли из дома, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух был ещё тёплым, но с воды тянуло прохладой — той особенной, петербургской, которая забирается под куртку незаметно, а потом не отпускает.

Василиса радостно носилась впереди, забыв про свою обычную серьёзность. Она бегала по песку, лаяла на чаек, обнюхивала камни — просто собака, каких тысячи. Если бы кто-то смотрел на нас со стороны, он увидел бы обычную пару, обычную прогулку, обычный вечер.

Мы свернули к заливу, нашли большие плоские камни у самой воды и сели. Василиса подбежала, ткнулась мокрым носом в мою ладонь — «я здесь, всё в порядке» — и снова умчалась.

Я смотрел на горизонт. Вода была спокойной, почти чёрной, с редкими белыми барашками.

Я повернулся к Насте. Она сидела, обхватив колени руками, и тоже смотрела на воду.

— Ты сегодня молчишь, — сказала Настя.

— Думаю.

— О чём?

Я повернулся к ней.

— О том, правильно ли я поступаю.

— В смысле?

— Меня отправляют в Варанаси.

Она чуть повернула голову.

— Индия?

— Да.

Пауза повисла между нами.

— И? — спросила она.

— И я не понимаю, брать тебя с собой или нет.

Она смотрела на меня спокойно.

— А ты хочешь?

— Я боюсь, — сказал я честно. — Не за себя. За тебя. Варанаси — не Петербург. Я не знаю, что нас там ждёт. И если что-то пойдёт не так…

— Если что-то пойдёт не так, я буду рядом, — перебила она. — Не за спиной. Рядом.

Я хотел возразить. Сказать, что она не обучена, что у неё нет ни навыков, ни артефактов, ни права рисковать. Но я посмотрел в её глаза и понял: спорить бесполезно. И, возможно, не нужно.

— Ты знаешь, почему я пошла в учителя рисования? — спросила она вдруг.

— Рассказывала. Дети не врут.

— Да. — Она улыбнулась. — Я люблю смотреть, как они начинают верить в себя. Сначала рисуют криво, боятся, что не получится. А потом — получается. Это не про рисунки. Это про то, что можно бояться, но всё равно сделать.

Она повернулась ко мне.

— Я боюсь, Денис. Своих снов. Андрея. Всего этого. Но если я сейчас останусь — буду бояться всю жизнь. И ты не имеешь права отнимать у меня выбор.

— Я лечу с тобой, — сказала Настя уже тише. — Не потому что ты решил. Потому что я сама так решила.

В её голосе не было угрозы. Только убеждённость.

Я кивнул. Смотрел на воду, на чаек, на город, который медленно зажигал огни.

Мы сидели на камнях, смотрели на залив, и город за спиной казался далёким и ненастоящим. Будто его не было. Будто остались только мы, вода, собака и тишина. И этого было слишком мало, чтобы мир оставался прежним.

1.4

Мы вернулись с залива, когда уже стемнело. Василиса набегалась, вывалялась в песке и теперь довольно трусила рядом, высунув язык. Настя улыбалась — первый раз за день по-настоящему, без напряжения.