Книга Инспектор артефактов, страница 40 – Даниил Светлов

Лифт поднимался медленно. Двери открылись.

Из-за угла коридора вышли трое. Обычные люди — в джинсах, ветровках, кепках. Таких не отличишь от прохожих на улице. Никаких чёрных костюмов, никаких опознавательных знаков. Только взгляд — профессиональный, цепкий. И в руках — резиновые дубинки, у одного нож. Без слов, без предупреждений — просто пошли на нас.

Я рванул вперёд. Перехватил руку с дубинкой, дёрнул на себя и врезал свободной рукой в корпус. Он сбился с шага, захрипел, согнулся, теряя равновесие и полетел на остальных. Я понял, что выиграл пару секунд.

— Настя, сними с Василисы ошейник! Быстро!

Она растерялась. Смотрела на меня расширенными глазами, не двигаясь. Нападавшие уже оправились и пошли дальше — быстро, вплотную. Я встал в стойку, смещая вес, готовясь встретить удар.

— Снимай, чёрт возьми!

Пальцы Насти дрожали, но она справилась. Ошейник щёлкнул и упал на пол.

На секунду ничего не произошло.

А потом Василиса перестала быть собакой.

Шерсть потемнела и стала жёсткой, мышцы вздулись под бурой кожей, тело налилось силой. Пасть раскрылась — и я увидел ряды зубов, которых не бывает у домашних животных. Глаза из карих стали чёрными. Абсолютно чёрными. Две дыры в реальность.

Запах ударил первым. Горячий, металлический, с примесью озона — как после прямого попадания молнии. Он шёл от неё — вместе с силой и яростью. Я никогда не чувствовал этого от Василисы раньше — потому что никогда не видел её по-настоящему злой.

Она была огромной. Мускулистой, стремительной. Не чудовище из кошмаров, а живое оружие. Я почувствовал, как вибрация её тела уходит в пол, поднимается по моим ногам к позвоночнику, заставляет зубы сжаться.

Я видел взрослых авгулов в деле. В туннеле метро, в тот первый раз. Три твари — массивные, искажённые. Они не знали пощады. Не знали страха. Они были машинами для убийства.

Василиса была другой.

В ней была та же мощь, та же ярость. Но не слепая. Она не рвалась убивать. Она оценивала, выбирала, решала. И сейчас она выбрала защищать.

Первый нападающий даже не успел поднять дубинку. Василиса ударила его корпусом — не лапой, не зубами, просто всей массой. Хруст рёбер прозвучал глухо, как ломается сырая ветка. Тело отлетело к стене, ударилось о бетон — глухой, мокрый звук — и обмякло, сползло на пол. Человек не стонал. Он вообще не двигался.

Второй, тот, что с ножом, попытался сделать шаг вперёд — и не успел. Василиса оказалась рядом раньше, чем он поднял руку. Один удар лапой — и нож вылетел, пальцы разжались сами собой. Человек отшатнулся, прижимая к груди ушибленную руку, и прижался к стене, глядя на неё расширенными глазами.

Третий замер на секунду. Я увидел, как его глаза пробежали по коридору — на лифт, на лестницу, на дверь квартиры. Он понял, что не успеть. Потом развернулся и побежал. Его шаги гулко застучали по бетону — быстро, панически.

Бесполезно.

Василиса настигла его в два прыжка. Бесшумно. Страшно. Я не слышал её лап — только глухой удар тела об пол, когда она прижала его. Он замер. Даже не дышал. Из её пасти капало на его лицо — я увидел, как капли падают, как он жмурится, пытаясь отвернуться. Её чёрные глаза смотрели в самую глубину. В них не было ни дна, ни света. Только пустота.

Я сделал шаг вперёд. Ноги слушались плохо — колени дрожали не от слабости, от напряжения, которое только начинало отпускать. Я заставил себя дышать ровно, хотя в горле пересохло.