Книга Попутчик по несчастью, страница 113 – Виктория Рогозина

Сел на стул — вспоминает, как она смеялась, сидя в гримёрке. Взял телефон — взгляд сам ищет её имя в списке контактов. Проходит мимо кафе — вспоминает, как она морщила нос, когда пробовала слишком сладкий кофе. Даже музыка… музыка больше не спасала. Её отсутствие в его жизни ломало всю систему координат.

Он понимал, что кто-то бы назвал это зависимостью, кто-то — влюблённостью, кто-то — слабостью. Но для него это было чем-то другим. Он видел в ней чистоту, честность, ту редкую способность видеть его настоящего — не сценического, не ухоженного, не «идола», а просто… его. Уставшего. Ранимого. Человеческого. И теперь, когда она исчезла, он словно снова заперт в коробке. Только раньше он думал, что это свобода, а теперь знал — это клетка.

Он лежал в темноте, не включая свет. Часы тикали, но он не замечал времени. Он не ел нормально, не спал как следует — сон проваливался кусками, рваный, беспокойный. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему мерещились её глаза — спокойные, внимательные, честные. А потом — её молчание. Самое страшное в тишине было то, что она не отвечала. Как будто её молчание — это приговор. И он, Демид Багров, впервые понимал цену своим ошибкам. Он зациклился на ней настолько, что реальность поблекла. Студия стала каменной гробницей. Музыка — немой укор. Жизнь — серым фоном. И он думал только об одном: «Как так получилось, что он достиг славы, но упустил единственное, что имело значение?»

Время для Демида превратилось в бесконечную, мучительную пытку — растянутую, липкую, почти физически ощутимую. Секунды тянулись, как горячая смола, обжигая сознание и тянув его всё глубже в темноту. Он жил словно внутри замкнутого круга, где не было ни утров, ни вечеров — только густой, неподвижный мрак, пропитанный тоской. Все, что когда-то имело значение, раскрошилось до пыли. Музыка, сцена, деньги, статус — всё стало ненужным, пустым, мутным эхом прошлого, которое теперь будто принадлежало другому человеку.

Коллеги сначала пытались его встряхнуть — приходили, звали, говорили, оставляли кофе, пытались развеселить, потом всерьёз разговорить, подсовывали идеи песен, даже пытались втянуть в импровизацию. Но когда их слова встречали лишь тусклый, стеклянный взгляд, когда он не реагировал ни на просьбы, ни на жалость, ни на раздражение — попытки постепенно сошли на нет. Люди уходили один за другим, оставляя его в этой тягучей, вязкой тьме — и Демид даже не замечал их исчезновения. Он не злился, не грустил, не сожалел. Он просто… не чувствовал ничего. Всё, что было кем он является, исчезло вместе с ней.

Студия стала его убежищем и тюрьмой одновременно. Комната, где обычно царил ритм барабанов, вибрации струн, шум голосов, сейчас была словно каменная крипта. Черные стены, украшенные фотографиями — когда-то вдохновлявшие его — теперь выглядели как безмолвные наблюдатели. В центре стояла установившаяся в вечной тени ударная установка, глянцевые тарелки которой отражали тусклый свет, как остывший металл. Электрогитара, прислонённая к столу, казалась забытым оружием, которым владел когда-то великий, но давно павший герой. Под ногами — разбросанные листы с нотами, покрытые пылью: нереализованные идеи, нерожденные песни.

Он лежал на чёрном кожаном диване, как человек, потерявший битву и даже желание встать. Взгляд устремлён в потолок — туда, где не было ответов. Он не знал, сколько времени провёл так: часы или дни сливались в одно. Иногда он закрывал глаза, но это ничего не меняло — за веками век темноты не было спасения, потому что там была она. Александра. Не присутствием, а отсутствием.