Книга Попутчик по несчастью, страница 116 – Виктория Рогозина

— И… да. Я боялся, что ты дашь разоблачающее интервью. Что ты… обидишься настолько, что решишь уничтожить меня. И это… это была моя вина. Моя глупость. Моя слепота. Я… — он закрыл на мгновение глаза. — Я был уверен, что ты сделаешь то, что сделали бы многие. Но ты… ты никогда так не поступила бы. Ты всегда была порядочной. Гораздо порядочнее меня. И мне стыдно, что я вообще мог допустить мысль… что ты могла…

Саша смотрела на него долго. Тихо. Непрерывно. И там, в её глазах, впервые за всё время мелькнуло что-то живое, чуть уязвимое.

— В подкасте, — сказала она, — ты взял вину на себя.

Демид покачал головой — медленно, уверенно, почти упрямо.

— Нет. — Он вдохнул глубоко, будто выдыхая многолетний груз. — Я просто сказал правду.

Александра едва слышно всхлипнула — тихо, болезненно, будто внутри что-то порвалось. Она снова прикусила губу, тщетно пытаясь удержаться, но слёзы, крупные, горячие, дрожащие, покатились по её щекам, оставляя тонкие блестящие дорожки.

И у Демида в этот момент будто вырвали сердце.

Он протянул к ней руки — медленно, почти благоговейно — кончиками пальцев смахивая эти дорожки. Стирал их так, словно каждая из них обжигала ему пальцы, словно была раскалённой болью, которая должна была принадлежать только ему, а никак не ей.

— Эй… — прошептал он, голос сорвался. — Саша… пожалуйста… я не… ты не должна… — Он сглотнул, заново подбирая слова. — Я не стою ни одной твоей слезинки. Ни одной. Я… я поступил отвратительно. Я недостоин тебя. Недостоин даже смотреть на тебя.

Он сжимал её лицо ладонями, как драгоценность, боясь, что любое неосторожное движение снова причинит боль.

— Но… — его голос дрогнул и стал почти неслышным. — Я хочу стать достойным. Хочу… стать тем, кем ты могла бы гордиться. Тем, кто никогда… никогда больше тебя не ранит.

Он хотел успокоить её. Хотел, чтобы она перестала плакать. Но его слова — добрые, искренние, отчаянные — вызвали лишь новый, ещё более бурный прилив слёз.

Александра рыдала — открыто, тяжело, без попыток скрыться. Словно хлынуло всё, что держала в себе эти долгие недели — страх, обида, одиночество, надежда, боль.

Она не выдержала — опустилась на колени, на холодный пол, прямо перед ним. И в следующее мгновение её руки обвили его шею, и она уткнулась лицом в его грудь, будто в единственное место, где ещё можно было дышать.

Демид замолк. Просто обнял её — так крепко, так осторожно, словно боялся, что она рассыплется в руках. Прижал её к себе, закрыл руки вокруг её спины, чувствуя, как каждая её дрожь отдаётся эхом в его собственном теле.

Он опустил подбородок на макушку её тёмных волос, медленно, нежно гладил её по голове.

— Тихо… тихо, птичка… — шептал он едва слышно. — Я здесь. Я рядом. Всё хорошо. Прости меня, пожалуйста… дай мне шанс. Один. Только один…

Она рыдала, уткнувшись в его грудь, намокая его футболку слезами, но он был безмерно благодарен даже этому — потому что она была здесь. Рядом. В его руках.

Постепенно рыдания сменились тихими всхлипами. Затем — дрожащими тяжёлыми вдохами. Александра всё ещё прижималась к нему, будто боялась, что он исчезнет, если разомкнёт объятия. Она слушала, как бьётся его сердце — быстро, громко, почти неровно — и этот звук, его тепло, его руки вокруг неё… всё это слабым, но реальным светом вытесняло ту тьму, что жила в её груди.