Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 177 – Олдос Хаксли

— Не говоря уже о том, что это нелепо и невозможно, – вставил Иллидж.

— Что ж, пускай нелепо, пускай невозможно, – согласился Спэндрелл. – И все-таки я верю, что именно так оно и есть. Почему все должно быть логически обосновано?

— В самом деле, почему? – отозвался Уолтер.

— И все-таки, – сказал Филип, – ваше Провиде́ние, которое делает одно и то же событие качественно различным для различных людей, – не слишком ли это неправдоподобно?

— Не более неправдоподобно, чем то, что мы все четверо сидим здесь, не более неправдоподобно, чем все это. – Движением руки он показал на валтасаровскую столовую, на обедающих, на лакеев цвета сливы и на постоянного секретаря Британской академии, который в эту минуту входил в зал вместе с профессором поэтики Кембриджского университета.

Но Филип не сдавался:

— Но ведь если предположить, как делают ученые, что наиболее приемлема простейшая гипотеза, – хотя я всю жизнь не мог понять, какие у них к тому основания, кроме, разумеется, человеческой неспособности охватить сложное…

— Слушайте, слушайте!

— Какие основания? – повторил Иллидж. – Единственное, на чем они основываются, – это наблюдение над фактами. Экспериментально доказано, что природа делает все простейшим способом.

— А может быть, – сказал Спэндрелл, – все дело в том, что люди способны понять только простейшие объяснения? В конце концов на практике это сводится к тому же.

— Но если какой-нибудь факт имеет простое и естественное объяснение, не может же он иметь одновременно другое объяснение, сложное и сверхъестественное.

— Почему нет? – спросил Спэндрелл. – Может быть, вы просто не в состоянии увидеть сверхъестественные силы, действующие позади естественных. Вопрос о разнице между естественным и сверхъестественным оставим пока в стороне. Но это еще не значит, что сверхъестественного вообще нет: вы просто свою неспособность понять возводите до уровня всеобщего закона.

Филип воспользовался случаем, чтобы докончить свое возражение.

— Но если даже признать, – вмешался он раньше, чем успел заговорить Иллидж, – что простейшее объяснение является в то же время самым верным, ведь и тогда самым простым объяснением именно и будет утверждение, что каждый человек искажает события по образу своему и подобию – в зависимости от своего характера и прошлого. Мы видим отдельных людей, но мы не видим Провиде́ния; его существование приходится принимать на веру. Разве не удобнее вообще обходиться без него, если оно совершенно излишне?

— Но излишне ли оно? – сказал Спэндрелл. – Можно ли объяснить все факты, не прибегая к нему? Сомневаюсь. А как быть с теми, кто легко поддается влиянию? (А ведь все мы в большей или в меньшей степени поддаемся чужому влиянию. Все мы не только родились такими, но и сформировались под чьим-то воздействием.) А как же быть с теми, чей характер создался целым рядом неумолимо следующих одно за другим событий одного и того же типа? Когда человеку, как говорится, «всю жизнь везет» или «всю жизнь не везет»; когда все толкает его к чистоте или, наоборот, к грязи; когда ему из раза в раз представляется возможность быть героем или, наоборот, быть мерзавцем? После такой серии событий (просто невероятно, как долго она может продолжаться!) характер сформировался; а тогда, если вам угодно объяснять это именно так, вы можете говорить, что это сам человек искажает все случившееся с ним по своему образу и подобию. Но ведь тогда, когда у него еще не было определенного характера, по образу которого он мог бы искажать события, – тогда что? Кто предрешил, что с ним должно случаться именно это, а не что-нибудь другое?