Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 174 – Олдос Хаксли

— Вы помните, – медленно сказал он, не глядя на нее, – что я говорил вам перед вашим отъездом?

— Мне кажется, мы решили не возвращаться к этому.

Он откинул голову назад и тихонько рассмеялся.

— Напрасно вам так кажется. – Он посмотрел на нее и увидел в ее глазах растерянность и тревогу, увидел в них мольбу о пощаде. Но Эверард не знал пощады. Он положил локти на стол и подался вперед. Она опустила глаза. – Вы сказали, что внешне я не изменился, – сказал он своим мягким голосом, в котором чувствовалась скрытая страсть и сила. – Что ж, внутренне я тоже не изменился. Я все такой же, Элинор, я все такой же, как перед вашим отъездом. Я люблю вас по-прежнему, Элинор. Нет, я люблю вас еще сильнее. – Ее рука неподвижно лежала на столе. Он взял ее в свою руку. – Элинор, – прошептал он.

Она покачала головой, не подымая глаз.

Но он все говорил, мягко и страстно.

— Вы не знаете, что такое любовь, – сказал он. – Вы не знаете, что я могу дать вам. Любовь, безудержную и безрассудную, как потерянная надежда. И в то же время нежную, как любовь матери к больному ребенку. Любовь неистовую и тихую: неистовую, как преступление, и тихую, как сон.

«Слова, – думала Элинор, – глупые мелодраматические слова». Но они волновали ее, так же как его хвастовство.

— Прошу вас, Эверард, – сказала она вслух, – не надо больше. – Она не хотела поддаваться своему волнению. Она посмотрела ему в лицо, в его блестящие пытливые глаза, и сделала над собой усилие, чтобы не отвести взгляда. Она заставила себя рассмеяться, она покачала головой. – Вы отлично знаете, что это невозможно.

— Единственное, что я знаю, – медленно сказал он, – это что вы боитесь. Боитесь вернуться к жизни. Потому что все эти годы вы были наполовину мертвы. У вас не было возможности жить полной жизнью. И вы знаете, что я могу дать вам эту возможность. И вы боитесь, вы боитесь!

— Какой вздор! – сказала она. – Все это декламация и мелодрама.

— И может быть, по-своему, вы правы, – продолжал он. – Жить по-настоящему, жить полной жизнью – не шуточное дело. Но, черт возьми, – добавил он, и голос его вдруг загремел – проявилась таившаяся в нем сила, – это увлекательно!

— Господи, до чего вы меня напугали! – сказала она. – Нельзя же так кричать! – Но она испытывала не только страх. Нервы и самая ее плоть все еще трепетали от непонятного, но бурного ликования, которое пробудил в ней его голос. «Но это же смешно», – убеждала она себя. И все-таки ей казалось, что она слышала его голос всем своим телом. Казалось, что от его отзвуков у нее трепетала диафрагма. «Смешно», – повторила она. И что это за любовь такая, о которой он говорит с таким волнением? Просто случайные вспышки страсти в промежутке между работой. Он презирал женщин, ненавидел их за то, что они отнимают у мужчин время и энергию. Он не раз говорил при ней, что у него нет времени для любви. Его ухаживание было почти оскорбительно, как приставание к уличной женщине. – Образумьтесь, Эверард, – сказала она.

Эверард опустил ее руку и со смехом откинулся на спинку стула.

— Ладно, – ответил он. – Но только на сегодня.

— Навсегда. – Она почувствовала огромное облегчение. – К тому же, – с иронической улыбочкой добавила она, повторяя сказанную им когда-то фразу, – вы не принадлежите к сословию бездельников и паразитов, у вас есть дела поважнее любви.