Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 176 – Олдос Хаксли

— Мне всегда нравилась эта зала, – сказал Спэндрелл, входя. – Похоже на декорации к пиру Валтасара.

— Весьма англиканского Валтасара, – уточнил Уолтер.

— Ну и ну! – воскликнул Иллидж, рассматривая комнату. – В таком окружении я чувствую себя совсем плебеем.

Филип рассмеялся, чувствуя себя довольно неловко. Чтобы переменить тему разговора, он обратил внимание своих собеседников на защитную окраску ливрей лакеев. Они были живым подтверждением дарвиновской теории.

— Выживают наиболее приспособленные, – сказал он, когда они сели за оставленный для них столик. – Лакеи других цветов были, очевидно, истреблены разъяренными членами клуба. – Принесли рыбу. Они принялись за еду.

— Как странно, – сказал Иллидж, развивая мысль, вызванную в нем первым впечатлением от зала, – как невероятно то, что я вообще попал сюда. Странно то, что я сижу здесь как гость. Конечно, не было бы ничего удивительного, если бы я очутился здесь в ливрее винно-красного цвета: это вполне соответствовало бы тому, что священники назвали бы моим «положением в жизни». – Он злобно рассмеялся. – Но сидеть здесь с вами – это просто-таки неправдоподобно. И все это потому, что у одного манчестерского лавочника был сын с предрасположением к золотухе. Если бы Реджи Райт был здоровым мальчиком, я, вероятно, чинил бы башмаки в Ланкашире. Но, к счастью, в лимфатическую систему Реджи попали туберкулезные бациллы. Доктора предписали ему жизнь на свежем воздухе. Его отец снял в нашей деревне коттедж для жены и сына, и Реджи поступил в сельскую школу. Отцу хотелось, чтобы Реджи сделал блестящую карьеру. Кстати, омерзительный был мальчишка! – в скобках заметил Иллидж. – Он хотел, чтобы Реджи попал в Манчестерский университет, чтобы он получил стипендию, он платил нашему школьному учителю, чтобы тот специально занимался с ним. Я был способным мальчишкой; учитель меня любил. Он решил, что заодно с Реджи он может учить и меня. К тому же даром. Не позволял моей матери платить ни единого пенни. Да вряд ли она и смогла бы, бедняжка. Когда пришло время экзаменов, стипендию получил я. Реджи провалился. – Иллидж захохотал. – Несчастный золотушный выродок! Но я по гроб жизни буду благодарен ему и бациллам, которые проникли в его же́лезы. Вот от чего зависит вся жизнь человека – от какой-то глупой случайности, единственной на миллион. Какой-то совершенно случайный факт – и вся жизнь переменилась.

— Вовсе не случайный, – возразил Спэндрелл. – Вы получили стипендию как раз потому, что это вполне соответствовало вам. В противном случае вы не получили бы ее и не сидели бы с нами здесь. Не знаю, бывает ли в жизни вообще что-нибудь случайное для человека. Все, что случается с человеком, неизбежно похоже на него самого.

— Сомнительно и немного туманно, – возразил Филип. – Воспринимая события, люди искажают их на свой лад, и поэтому то, что происходит, кажется им похожим на них самих.

Спэндрелл пожал плечами.

— Искажение, может быть, и есть. Но я верю, что с каждым из нас случается именно то, что ему соответствует.

— Какая ерунда! – с отвращением сказал Иллидж.

Филип выразил свое неодобрение в более вежливой форме.

— Но ведь одно и то же событие может повлиять на разных людей совершенно различным способом.

— Согласен, – ответил Спэндрелл. – Я не знаю, как это происходит, но почему-то каждое событие становится другим, качественно другим, соответственно характеру каждого из затронутых им людей. Это – великая тайна, и это – парадокс.