Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 167 – Олдос Хаксли

Глэдис остановилась и обернулась к нему с вызывающей и кокетливой улыбкой. Но мистер Куорлз не ответил ей тем жестом, какого она ожидала.

— Я привез с собой «Корону», – сказал он. – Пожалуй, лучше начнем сейчас же.

Во второй раз Глэдис испытала удивление, хотела было выразить его вслух, но снова промолчала и села за машинку.

Мистер Куорлз надел пенсне в черепаховой оправе и открыл портфель. Он сделал ее своей любовницей, но это не значило, что он должен терять машинистку, чьи услуги он, в конце концов, оплачивает.

— Пожалуй, – сказал он, глядя поверх пенсне, – мы начнем с писем к начальнику станции и в «Таймс». – Глэдис вставила бумагу и напечатала дату. Мистер Куорлз прочистил горло и начал диктовать. В письмах, думал он с удовлетворением, было несколько превосходных оборотов. «Непростительная расхлябанность, приводящая к потере времени, более дорогого, нежели время сонных железнодорожных бюрократов» – это просто великолепно. Или, например (специально для «Таймс»): «…наглые общественные паразиты находящейся под покровительством государства отрасли народного хозяйства».

— Это их проучит, – удовлетворенно заявил он, перечитав письма. – Посмо-отрим, как они теперь запляшут. – Он взглянул на Глэдис, ожидая оваций; но улыбка на ее дерзком личике не вполне удовлетворила его. – Какая жалость, что умер старый лорд Хэгуорм! – добавил он, призывая на помощь могущественных союзников. – Я бы написал ему: он был директором железной дороги. – Но последний из Хэгуормов скончался в 1912 году. А Глэдис по-прежнему забавлялась больше, чем восхищалась.

Мистер Куорлз продиктовал еще десяток писем, ответы на корреспонденцию, накопленную за несколько дней до приезда в Лондон, для того чтобы произвести более значительное впечатление, а также для того, чтобы полностью использовать оплачиваемое им рабочее время Глэдис.

— Слава богу, – сказал он, дописав последнее письмо. – Вы не можете себе представить, – продолжал он (великий мыслитель пришел на помощь помещику), – вы не можете себе представить, как раздражают эти житейские мелочи, когда у человека есть более серьезные и значительные темы для размышлений.

— Еще бы, я думаю, – отозвалась Глэдис, думая про себя: «Какой он чудной!»

— Запишите, – приказал мистер Куорлз, которого внезапно осенила мысль. Он откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, стал ловить ускользавшую от него фразу.

Глэдис ждала, положив пальцы на клавиатуру. Она взглянула на часы на браслете. Десять минут первого. Скоро ленч. Новые часы – это первое, что она заставит его подарить ей. У нее такие дешевые, дрянные часы, и они так скверно идут.

— Для тома «Размышлений», – продиктовал мистер Куорлз, не открывая глаз. Клавиши застучали. «Башня из слоновой кости», – повторил он про себя. Эти слова громким эхом прокатились по коридорам его сознания. Фраза поймана. Он быстро выпрямился, открыл глаза – и его взгляд сейчас же упал на видневшийся гораздо выше колена фильдеперсовый чулок цвета загара.

— Всю свою жизнь, – диктовал он, не отрывая глаз от чулка, – я страдал от неуместного – нет: лучше назойливого – вторжения житейских мелочей. Точка. Некоторые мыслители – запятая – я знаю – запятая – способны не обращать внимания на эти мелочи – запятая – и – запятая – посвятив им столько внимания – запятая – сколько они заслуживают – запятая – с неомраченной душой возвращаются к более возвышенным предметам. Точка.