Книга Аркадия, страница 97 – Эрин Дум

Не знаю. Как это происходит, Джеймс? Как оставаться на земле, когда чувствуешь, что одновременно падаешь и летаешь? Когда в чьих‐то глазах оживают сказки, в которые никогда не верила? Когда он касается твоих шрамов и превращает их в золотые узоры?

Я не создана для грез. Для этой странной, невероятной радости. И все же я ее хочу. Хочу быть искрой, что загорается в глубине его глаз, когда он счастлив, и улыбкой, которая появляется на его губах без причины.

Хочу быть песней по радио, которая заставит его прибавить громкость и петь во все горло, хочу быть мурашками по коже, без которых он не захочет обходиться.

Я хочу быть лаской, что облегчит его страдания. Строкой, которую он рассеянно выводит на обрывке бумаги. Лбом, к которому он прижимается, когда слишком тяжело. Хочу быть его навязчивой мыслью и в то же время самым нежным воспоминанием, хотя нежность никогда не была моей сильной стороной. Хочу быть светом, который не даст ему спать ночью, и дыханием, которое убаюкает его. Хочу быть рукой, за которую он станет держаться и поверит, что сможет все выдержать. И я хочу всего этого, потому что я безнадежно, глупо и до ужаса…

— Влюбилась, – прошептал Джеймс. – Кажется, ты влюбилась.

Внутри меня все перевернулось. Казалось, упал занавес, зажегся ослепительный свет прожекторов, и на меня уставились сотни глаз. Меня захлестнула волна жуткой паники. И вдруг я услышала музыку, звучавшую во мне. Померещилось, что я растворяюсь в вечернем небе и вижу фантастические закаты. Дыхание обжигает легкие, ноги отрываются от земли, а сердце бьется так быстро, что сбивается с ритма.

Мне не терпелось увидеть его снова. Я хотела уткнуться ему в грудь, почувствовать его запах, ощутить прикосновение рук, прижаться к нему так, как ему нравилось, хотя он и делал вид, что терпеть этого не может. Хотела целовать его и дразнить, ссориться с ним. Мы никогда не мирились: наши поступки – признание в любви, а слова – оружие в битве.

Я чувствовала себя так, словно никто не объяснил мне мою роль. Будто я оказалась на сцене и должна играть в спектакле без подготовки: в глаза бьет свет софитов, в руках сценарий, эмоции переполняют меня.

«Смотрите на нее, видите эти глаза? Она сошла с ума. Сошла с ума от любви».

Может, я и на самом деле безумна. Может, окончательно потеряла голову, потому что после смены оказалась у его двери с бешено колотящимся сердцем и жгучим желанием быть с ним.

«Это неправда, неправда», – говорила я самой себе. Но когда Андрас открыл, и я увидела его чарующие глаза, то все сомнения внутри меня рассеялись – это конец!

Он поздоровался, его сияющий взгляд и низкий голос подтолкнули меня к нему в объятия, полные той же острой нужды: «Останься. Останься со мной!»

Это правда. Все‐все правда!

— Что случилось?

Он изучающе посмотрел на меня. Мои ноги словно приросли к земле. Они не увели меня, не помогли спастись. Наоборот, они шагнули внутрь квартиры, и Андрас закрыл дверь. Кармен на несколько дней уехала с подругой за город и взяла Олли с собой, так что он остался один.

— Мирея, что с тобой?

В горле стоял ком, я не владела собой, не понимала, что делаю. Хотела броситься ему на шею и поцеловать и в то же время спрятаться от него. Мне казалось, что я больше не могу сдерживать это чувство, оно билось в сердце, как птица в клетке, расправляя крылья, просясь в небеса, пытаясь вырваться наружу. То, что я ощущала, ненормально.