Книга Аркадия, страница 95 – Эрин Дум

Есть жесты, которые значат больше, чем слова. Банальные, иногда немного смешные. Но именно в этой простоте есть нечто, что делает их бесценными. Эту истину я поняла тем утром.

Впервые у меня была возможность увидеть, как Андрас заботится об Олли как любящий старший брат: держит ее одной рукой, другой открывает дверцу кухонного шкафчика, готовит ей еду, одевает и аккуратно причесывает.

Он воспринимал ее смешной лепет всерьез, и это казалось мне безумно трогательным. Никогда не говорил свысока, не относился к ней как к несмышленому дитяти: слушал каждое слово и, неся ее на крепком плече, отвечал так, будто ее болтовня – нечто очень важное.

Ни разу не рассердился на нее. А она его просто обожала: приносила любимые игрушки, засыпала у него на груди, позволяла кормить себя с ложки и терпела два нелепых кривых хвостика, которые он делал, – его руки казались слишком большими для этих крошечных резинок.

Моя душа таяла, сердце трепетало, когда я, наблюдая за их утренней рутиной, уютно закутавшись в подаренную толстовку и понимая: ты именно там, где и должен быть. Как будто вошел в дом и ощутил знакомый запах, которым пропиталась и одежда, и ты сам. Ты понимаешь, что здесь твое место.

Сколько бы других ароматов ты ни почувствовал, какое море цветов тебя ни окружало бы, как далеко ты ни отправился бы и в каком океане ни плавал, этот запах – запах твоей души – смыть невозможно. Это запах твоих слез, снов, воспоминаний, тех мгновений, когда ты был счастлив. Это запах любви. Настоящей.

Если бы не…

— Руби меня поцеловала.

Вода брызнула на стойку. Я поперхнулась от неожиданности и застыла с бутылкой в руках. Думаю, на моем мокром лице отчетливо виднелось удивление.

— Что? – я уставилась на Джеймса.

Тот стоял с видом побитой собаки. До открытия еще оставалось немного времени, мы были в баре одни. Я вытерла подбородок и попыталась взять себя в руки.

— Ты имеешь в виду… в губы? – спросила я, как полная идиотка.

Он кивнул, продолжая смотреть вниз, словно провинившийся ребенок, которого поставили в угол.

— Она предложила выпить кофе. Ничего необычного, ведь это же Руби. Мы поболтали, посмеялись немного, провели вместе пару часов. А потом я проводил ее до дома, и она… поцеловала меня, – обреченно сказал он.

От волнения я даже перестала дышать.

— А потом?

— Потом я, ну…

— Что?

— Я сбежал.

— Ты… – У меня дернулось веко. – Сбежал?

— Я запаниковал!

Запаниковал? Серьезно? Человек, который кадрит девушек фразами вроде «Эй, ты, случайно, не “Гугл”»? У меня только один запрос: ты, испугался поцелуя?

— Ты просто развернулся и ушел? – возмутилась я.

— А что я должен был сделать? Она застала меня врасплох!

— Не знаю! Но не убегать же, как будто тебя убивают!

Я точно не самый подходящий человек для таких признаний, потому что его тревога тут же передалась мне, а сохранять хладнокровие я не умела. Мне казалось, будто он сунул мне в руки огромную горячую картофелину и ждал, что я буду жонглировать ею или, как фокусник, заставлю ее исчезнуть.

Да, у меня были кое‐какие подозрения, я порой замечала, как Руби смотрит на него, глубоко вздыхает, но никогда не думала, что она решится на поцелуй. Уже чудо, что Джеймс не рухнул в обморок прямо у нее на пороге.

— Ты должен с ней поговорить, – сказала я, уперев одну руку в стойку, а другую – в стену, чтобы перекрыть ему путь к отступлению. Он посмотрел на меня с ужасом. – После смены иди к ней и скажи, что струсил. Веди себя по‐взрослому и скажи ей правду!